ОЛЕГ ЮДИНЦЕВ
700 МИЛЬ
«Наш домик маленький», – два последних ночных пассажира подсказывают путь (левый поворот, правый, снова левый…) и показывают на трехэтажное огромище стиля «Я у мамы новый русский».
Извиняются или издеваются? Для домика впору издавать путеводитель, чтобы не заблудиться в его чертогах.
Или это установка мышления сравнивать свое и чужое и делиться этим с ночным таксистом?
Лишний раз погордиться? Вызвать зависть?
Таксисту, то есть мне, не до зависти. Не до сравнения.
Сейчас я просто устал.
700 миль за один день – это перебор. Явный…
Я смотрю на море огней, полыхающее в долине: дома, магазины, бензоколонки…
Ранчо Санта Маргарита.
Южная окраина огромного Лос-Анджелеса.
Если отсюда ехать на восток, то окажешься в Риверсайд, затем – Онтарио, а там и до Невады рукой подать…
Усталый смешок – а не махнуть ли на восток?
Или на юг? На юге – Сан Диего. Потом – мексиканская граница, Гватемала, Сальвадор, Никарагуа, Коста Рика…
«Граждане, не задерживайте! Пропустите Super-Shuttle! Эксклюзивный рейс в Коста Рику!»
Шутки-шутками, а пора бы домой. На север.
В непролазную ночь.
Вы когда-нибудь пролезали в непролазную ночь?
Прикидываю: в лучшем случае на обратную дорогу уйдет час, в худшем – все два.
Три фривея, два из которых платные, ураган с гор Санта-Аны, дождь в районе даунтауна, если синоптики не наврали…
Хорошо звездам. Их не сдувает.
Свесились сверху, хулигански подмигивают: «А сыграем-ка в ориентирование? Где у нас север?».
Где-где…
Куда золотой, т.е. Golden, т.е. 5-й фривей ведет – там и север.
Но до него еще нужно доехать. Продраться сквозь кромешную тьму.
Потом взять северное направление.
А то и вправду в Сан-Диего умотаю…
Пока нет дождя, надо торопиться.
Ураган крепчает.
Все пытается сбросить моего «слоника», как я ласково называю свой девятиместный микроавтобус (вэн), в кювет.
Приходится обеими руками вцепиться в руль-загривок, наклонится и прошептать: «Ну… Ты чего, родимый, испугался? Мы же домой едем! Разве не хочешь послушать семейный дуэт?».
Слоник улыбается, вспомнив расстроенную бас-гитару, вьетнамское караоке по видаку, и шаг за шагом, все увереннее и увереннее мчит меня по ночному шоссе.
И ветер отступает.
И зло отыгрывается на редких автомобилях.
И делает глупый вид, что нас просто не существует.
Мы – звездочка, упавшая с небес и катящаяся в одиночестве…
Притормозим, бросим 25 центов в приемную корзину – первый платный фривэй.
Словно Кольцо Всевластия в Огненную гору, квотер проваливается внутрь стража-автомата и, пока темная сауронова душа ощупывает нас черным зрачком видеокамеры и мучительно соображает – что же с нами делать? – попробуем вспомнить события этого дня…
* * *
…Мы, водители SuperShuttle, работающие на маршруте «аэропорт-дом», не видим нашего диспетчера. Только слышим. По радио. И читаем его команды на экране бортового компьютера. Словно муравьиная матка, диспетчер скрыт в неприступном офисе, невидим, неосязаем. Но имеет над нами, муравьями, всеобъемлющую власть.
– Муравей номер 891! (Это я). Бегом в Беверли Хиллз. Отель «Четыре сезона», угол Робертсон и Ла-Сьенега (это тот самый, с крыши которого чуть не сиганула очаровашка Джулия, надо думать, от счастья – часто ли миллиардеры под ногами путаются?). Тебя ждут два «pax» – пассажира, стало быть.
– Check-check. Понял. Бегу. (И код «Zero-Zero», «два нуля», «ОО», «дабл-оу» – в ответ. Знал бы диспетчер, что в России обозначает «дабл-оу» – умер бы на месте).
– После этого, – продолжает слать команды диспетчер, – мчись в Сенчури Сити (это там находится здание SunAmerica, в пент-хаузе которого, то есть на самом верхнем престижном этаже, останавливался Рейган в бытность свою президентом). – Тебя ждут еще 3 pax.
– Check-check. «Дабл-оу»
– Последний стоп для тебя, муравей 891, – университет UCLA – 4 pax.
– «Дабл-оу». Бегу, Матка, мать твою…
Диспетчер сегодня с юмором.
– Hey! Hit the little button that makes U money! (Эй! Топчи маленькую кнопку «подтверждения бизнеса». Ту самую, что приносит тебе деньги!).
А я и так уже истоптал ее всю.
– Good Luck, man! I have something extra for U. (Работай, парень! Для тебя зарезервирован дополнительный бизнес!)
Точно, юморной диспетчер. Сработаемся…
– Check-check. «Zero-Zero», «два нуля», «ОО», «дабл-оу»… (И код «12» – Спасибо! Хотя ты и вредная порой, Матка, но как ни крути, наша кормилица…)
* * *
…Что-то не срабатывает в темной душе Саурона. Не пускает нас. А попробуй уехать без разрешения? Мигом напустит своих орков – офицеров патрульной службы, обвешает штрафными квитанциями… Зрачок камеры зловеще целится, того и гляди: ослепит вспышкой, сфотографирует на память – жди потом неприятностей…
В ненасытную пасть корзины-приемника летит еще один квотер.
Щелчок в глубине автомата, мрачный страж сауроновской нечисти зажигает зеленый свет – проваливай!..
Ночь... Дорога… Безлюдные холмы с редкими проблесками огней…
Усталый слоник, борющийся с ураганом…
Усталый я, каждую минуту приговаривая: «Не подкачай, милый! Не дай Ветру свалить нас...»
Странно. Почему калифорнийские холмы не имеют запаха? Пресные, безвкусные…
Или это мой нос после второй пачки «ковбойских» сигарет ничего не чувствует?
Но нет же!
В воздухе пахнет свежим дыханием Океана…
А 10 минут назад, когда я высаживал тех, последних на сегодня, в их избушку на курьих ножках, охапка свежескошенной травы влекующе манила прилечь, зарыться с головой… И чтобы коровы мычали, и петухи горланили…
В детство захотелось?
Борись, слоник!
Как-то в ответ на моё: «35-40 баксов выложи ежедневно на бензин для слоника, а он скушает и не облизнется!» – одна пассажирка рассмеялась и возразила: «Это не слоник! Это – подросток! Вечно голоден и вечно денег просит!»
Давай, слоненок! Давай, юноша-переросток!
А чтобы было чем занять ум, продолжим воспоминания…
* * *
…Полунинский Ассисяй раздвоился (везет мне в последнее время на раздвоения!) и стал двумя японцами: Писклёй и Басом.
Знал бы об этом – точно бы слинял из «Четырех сезонов». Или с крыши бы спрыгнул, как Джулия.
Ассисяй по-английски – ни бум-бум.
«Сенк ю» и «Сорри» – весь словарный запас.
Ассисяй влез в вэн, устроился на сидении, словно на императорском троне («Сенк ю»), помахал перед лицом бумажкой с указанием терминала в LAX («Сорри»), поправил дорожную сумку на боку, словно самурайский меч («Сенк ю»), постучал пальцем по циферблату: «Долго ехать будем?» («Сорри»), получил ответ: «С вами? Больше часа!» («Сенк ю») и началось…
– А-се-сю-ся-си-сё!..
– Е-е-е-е-е-е…
– А-сан-си-сю-му-сю-сё-про-си…
– У-у-у-у-у-у…
– А-си-га-си-си-сё-му-су-си!..
– А-а-а-а-а-а…
– И-си-сё-се-си-му-си-пу-си!..
– О-о-о-о-о-о…
Пискля и Бас.
В полный голос.
От Пискли закладывает уши (ультразвук).
От Баса – лопаются перепонки (инфра…).
Пока доехал с ними от «Сезонов» до Сенчури Сити, успел очуметь.
Мелькнула было мысль – Каково будет остальным это слушать? – но тут же была разорвана в клочья очередным:
– Ба-ко-си-сваси-мюси-свенси-ко-си!
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
Ну и шут с вами, самураи!
Я, по крайней мере, буду делом занят: на дорогу смотреть да баранку крутить.
А прочие «паксы» будут знать, как ездить на том, что подешевле!..
Предчувствие не обмануло.
Троица из Сенчури через пять минут совместной поездки явно захотела стать святой троицей и вознестись…
– Ба-ко-си-сваси-мюси-свенси-ко-си!
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
А еще остались 4 студента из UCLA…
И 30 минут до LAX в плотном трафике…
– Ба-ко-си-сваси-мюси-свенси-ко-си!
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
Что такое кайф – знаете?
Нет. Это не в туалет после трёх литров пива…
Это – высадить самураев первыми.
Что такое оргазм – видели?
Нет. Это не всю ночь напролет с любимой женщиной…
Это – открыть двери у следующего, по порядку, терминала, руками придать глазам соответствующий разрез и пробасить-прописклявить:
– К-с-а-а-м-п-с-а-а-н-с-и-я «Дельта»! У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
Наверное, ни до того, ни после того, мои американцы так не ржали. До слез. До икоты. До удивленно-косых взглядов полицейских.
Может, я ошибаюсь, но в этот момент всем нам привиделся налет на Пёрл-Харбор.
– Ну сто, якудза– камикадзе! Вдаримся по янкам?
– Е-е-е-е-е-е…
– И кирдыкс придется ихнему Харбору?
– У-у-у-у-у-у…
– Их-ся! Харасо летим, якудза-сан!
– А-а-а-а-а-а…
– А солнса нама в глаза не очень сина светится будется?
– О-о-о-о-о-о…
– Казися, прилетелись, якудза-сан… Наса выход…
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
М-да…
Все время, пока самураи «летали» в моем вэне, перед глазами отчетливо стояла картина того, как их соплеменники ездят по дорогам Калифорнии: узкие глаза прищурены, обе руки – на руле, выражение лица – это моя последняя поездка в жизни! Говорят, у них не развито боковое зрение, поэтому в зеркала они не смотрят – а нафига? Перестроения из одной полосы в другую делаются просто: взял и перестроился! Включить сигнал поворота при этом? А нафига! Тормозят также легко и непринужденно – педальку резко до упора! Визг тормозов сзади, надо понимать – взрывы сброшенных бомб!
– Казися, помимо наса кто та ище еся на дороге?
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
– Нета… Мне показалася… Поворачивайся и тормозися!
– У-у-у-е-е-е-а-а-а-а-о-о-о-о…
М-да…
* * *
Сколько миллионов стоит Ребека, мой следующий пассажир, знает только ее муж.
Одета скромно, а на пальцах – перстни с бриллиантами тысяч за 40.
Слегка капризничает, как и положено даме высшего света, но тактична и остроумна.
Возраст – за пятьдесят, а выглядит элегантно и свежо: ухоженные ногти, изящные туфельки…
Миллионерша едет на самом дешевом транспорте.
Общества захотелось? Покуражится? Или у богатых свои причуды?
– Утром я позвонила мужу и спросила, что мне заказать: лимузин, такси или SuperShuttle (перечислено в порядке убывания по цене)?
– И?..
– «Дорогая! Решай сама!», – ответил он. – А еще совсем недавно устроил бы выволочку: дескать, не к лицу людям нашего уровня разъезжать на шатлах.
– И много понадобилось времени, чтобы перевоспитать мужчину?
– Всего-ничего… 25 лет…
– А как-то моя сестра пригласила нас полететь в Вегас на своем персональном самолете: рулетку покрутить, в покер перекинуться... А второго пилота в кабине нет. Я, естественно, залезаю в кресло и мило интересуюсь у летчика: «А если с вами что-то случится в полете, я смогу совершить посадку?» А он в ответ: «А вам доводилось прежде держать штурвал в руках? Нет? Ну, так это проще простого! Даже обезьяна сможет справиться с управлением!». «Господи! Какое счастье, что я утром съела банан!»
– А вы (это ко мне, с санта-барбаровскими капризами в голосе), мистер, оставили меня без завтрака!
– Это почему же?
– Шучу… Завтрак я пропустила, потому что проспала… А вот бокал вина не выпила из-за вас. Только пригубила… Вы слишком рано приехали! Ну, ничего… Надеюсь, моя мамочка разберется с початой бутылкой…
Хм… Если Ребеке за полтинник, то каков возраст мамочки? Ровесница Бахуса?
Последний пёрл она выдает на въезде в LAX, глядя на полицейских, роющихся в багажниках, с помощью зеркал на длинных ручках просматривающих днища въезжающих в аэропорт автомобилей: «Сколько средств, сколько времени потрачено государством, чтобы научить этих бравых молодцов делать такую важную работу!».
И приветливо машет им сквозь окно ручкой. И те радостно скалятся ей в ответ.
Ребека растворяется в толпе… Что сказать ей вслед? Что менты – они везде менты?
* * *
…Очередь на стоянке в ожидании захода в порт. Куда меня забросит рулетка, когда диспетчер пошлет команду на компьютер: «891! Сектор номер… Терминал номер… Столько-то пассажиров…»?
Рулетка простая.
Или Сенчури Сити (только не японцев, пожалуйста!), или Голливуд (как там мой нищий? снова на дежурстве?), или Лонг-Бич (где мирно уживаются на одном причале русская подлодка и Queen Mary – самый быстроходный корабль времен Второй мировой), или Санта-Моника (с нее началось заселение этого благодатного кусочка Земли), или даунтаун ЛА (с его бесчисленными бездомными)?
* * *
Бездомные ЛА – это отдельная история.
На перекрестке стоит нечто, завернутое с головой в старое одеяло.
В одеяле проделаны дырки для глаз.
Дырки есть. Глаз нет. Вместо них – бесполое равнодушие.
Робинзоно Крузо.
Робинзоно привычно клянчит:
– Мистер, мелочь!
– Спасибо, своей полно!..
– Тогда дай сигаретку!
– А кредитку не хочешь?
– Дай кредитку! Дай мелочь! Дай сигаретку!…
У них что, по зиме агрессивность обостряется?
К Робинзоно жмутся четыре Пятницы разнокалиберной породы.
Пятницы дрожат от холода.
Пятницам хочется слинять куда подальше.
Но не дают поводки.
Пятницы путаются в поводках и смотрят пустыми глазами, как их хозяин…
– Мистер, мелочь! Гав! Сигаретку! Дай! Покушать! Гав!.. Дай!.. Гав!..
Но что это?
Чудо!!!
Рядом с Робинзоно останавливается автомобиль и сквозь полуопущенное стекло протягивается пальто. Не новое, конечно. Но чистое. Теплое.
Крузо сдирает через голову одеяло и оказывается Робинзоном.
Всклокоченные немытые волосы.
Всклокоченная борода.
Робинзон пляшет на месте от радости.
Вместе с ним пляшут Пятницы – теперь им ничто не в состоянии помешать завернуться в одеяло…
* * *
Слоник-переросток!
Какой же ты нехороший!
Ты почему так долго скрывал свое истинное лицо?
Ты не слоник!
Ты – лошадь! Конь педальный! Две педали – газ и тормоз. По одной на каждую ногу!
А я – ковбой!
Ковбой Юдинцев с неизменной мальбориной в зубах скачет по асфальтовым прериям Америки.
Хей-хоп! Хей-хоп!
Вместо губной гармошки – Земфира: «На границе бродят янки. И не знают».
Эй, янки!
Где тут ближайшая забегаловка – горло промочить? Не знаете?
И чтобы обязательно была полупьяная, забытая-заброшенная хозяйка, вроде той, что уставилась на меня хмельным взглядом в Москве.
Что, не знаете Москву в Канзасе? Где население под 400 человек, 35 домов, одна бензоколонка и три улицы, по которым на папиных авто катаются молоденькие школьницы…
И чтобы хозяйка сдула пену с кружки, отхлебнула прилично, словно кит втянул в себя тонну воды, и спросила:
– Откуда будешь?
– Я?.. Из Москвы, вообще-то…
– Новенький? Я тебя раньше не видела…
– Э… Типа того… Только что приехал…
– Понятно… Будет время, заглядывай… У нас тут весело бывает…
Ну, вспомнили?
Что была когда-то давно индейская деревенька с названием Moscosus.
Индейцы в той деревне курили марихуану, называя ее «трубкой мира», придумывали друг другу естественные имена типа «Быстрая стрела» и попутно пасли бизонов.
Бизоны мирно бодались на холмах, нагуливая жирок, индейцы тихо балдели от травки и сочиняли натуральные имена…
И продолжалась бы эта идиллия вечно, да прибыли в ту деревню переселенцы из Европы.
Индейцев, понятное дело, переселенцы постреляли. Кого не успели стрельнуть – прогнали.
Бизонов, еще понятнее, слопали.
А когда не осталось ни индейцев с их дурью, ни бизонов с их жирком, принялись переселенцы за название: «Долой тяжкое наследие индейских времен! Не хотим видеть «sus» в свободном названии свободного города свободного народа свободной страны! Да здравствует MOSCO!».
Дружно подписались и направили письмо в Инстанцию.
Инстанция покрутила-повертела письмо в руках, покрутила пальцем у виска и добавила Высшей рукой в конце W: «Так вам, недоумкам неграмотным, и надо! Будете английский учить и отныне знать, что в таких словах после буквы O непременно должна стоять буква W».
Теперь канзасские москвичи смотрят новости по спутнику, переживают за российских москвичей, ездят в Китай по турпутевкам и пишут в местную газету: «В этом году мы побывали у Великой Стены. И даже заночевали на полу в местном доме».
Ну что, вспомнили?
Пропустить бы сейчас пивка холодного стаканчик, да появились небоскребы даунтауна …
Не соврали синоптики. Дождь лупит вовсю.
К непролазной ночи прибавляется непролазная стена воды.
Теперь Ветер и Вода на пару спихивают слоника в кювет.
Влетая на скорости 95 миль в час в лужи, колеса превращаются в подобие водных лыж и мы уже не едем-мчимся-катимся, а плывем.
И бесполезно рулить.
Остается довериться слонику. Он знает. Он помнит дорогу. Он – вывезет…
* * *
А утренняя рулетка забросила нас в Сан Педро.
В Сан Педро нет калягинских «а-п-безьян…».
В Сан Педро – будем теперь знать – живет толстушка Мэгги.
И пенсионер Ховард.
Мэгги привезла с собой гавайский загар.
И хвастается. И показывает обгорелый нос.
– А т-а-а-м… (мечтательно) – 120 градусов! (За 40 по Цельсию). А у вас?
– А у нас – 56. Если верить этому дорожному щиту с термометром. Или – 62, если верить другому, стоящему на расстоянии в одну милю. Или… 67. Если не врет последний…
– Б-р-р… Холодно!..
– Так может есть смысл ехать до тех пор, пока не встретим 100? Бензина хватит часа на три.
– Нет уж. Я домой хочу. К мужу под одеялко…
И Мэгги одаривает нас томным взглядом.
Вы что думаете? В других странах другие женщины живут?
* * *
А Ховард, выйдя на пенсию, первым делом продал часы.
– Зачем мне часы, если теперь все время принадлежит мне?
Затем он дал себе слово каждую неделю ходить в кино.
– Фильмы надо смотреть не по телеку. А в зале. Чтобы можно было поп-корн трескать, стучать ногами и свистеть, когда механик ошибается с бобиной. Чтобы один раз пережить стихийное бедствие в виде рекламы в начале сеанса, а потом ни на что не отвлекаться.
Еще Ховард купил сотовый телефон. Самый простенький. С минимальным количеством минут для разговоров.
– Теперь, когда все время принадлежит мне и я могу путешествовать, сколько угодно, зачем мне длинные переговоры? Друзья звонят и не знают каждый раз – где я: в Европе? в Азии? в Латинской Америке?
– А какое самое красивое место на земле?
– Феникс. Аризона. Мой дом.
* * *
Все. Меня больше нет…
Есть сгусток Усталости, скачущий-мчащийся-плывущий-катящийся по дороге-прерии…
Устали мысли…
Устал слоненок-переросток-лошадь-конь…
Устала орать в ночь Земфира: «На границе бродят»…
Устал Ветер…
Устал Дождь…
Устала Ночь…
Устали Ребека, Мэгги, Ассисяй, Ховард, полицейские, Саурон…
Устала Усталость…
Не сегодня, в другой раз, я вспомню и расскажу про глупую девушку Хонда, что подставила свой ослепительный зад моему слонику…
Про необычную пассажирку с редким именем Аделина (Принцесса! Привет!), оказавшуюся старенькой сморщенной англичанкой и сказавшей мне напоследок: «Чем больше взрослеешь, тем отчетливее понимаешь – не бывает в жизни случайностей!», и расцеловавшую меня перед изумленной очередью у терминала компании SouthWest.
Да и про саму компанию SouthWest, про которую ходят легенды в устном американском фольклоре.
Не сегодня, можно?
* * *
700 миль за один день – это перебор. Явный…