ЕВГЕНИЙ МИНИН

Записки учителя

СЕРЕЖА ИЛИ БЕЙ СВОИХ

История эта произошла давно, когда я работал в средней школе в Витебске, теперь это гимназия, весьма престижное учебное заведение, куда, по моим сведениям, принимают по конкурсу. Пришел я в школу к первому уроку и почувствовал, что в воздухе царит какое-то напряжение, словно произошло что-то из ряда вон выходящее. Дежурная учительница, отвечая на мой вопросительный взгляд, сказала с возмущением: «Сходите, поглядите, что сделали наши «отличники» с кабинетом географии!» Выйдя из вестибюля и обойдя школу, сразу же наткнулся на груду стекол у стены здания школы. Кабинет географии выглядел так, словно неподалеку от него преодолел звуковой барьер современный истребитель. Но, надо отметить, это был другой истребитель, истребитель стекол, меткий и беспощадный, не пожалевший ни одного квадратика рамы. Мститель поработал на совесть и, помножив месть на меткость, выразил все, что накипело в его душе за продолжительный период обучения в школе. Подошла директор школы, оглядела результаты «педагогической деятельности» преподавателя географии, горько вздохнула и попросила меня подняться в пострадавший класс – помочь завхозу, который во всю занимался вытаскиванием осколков из рам.

– Кто же это? – риторически спросил я, уже предугадывая ответ.

– Неуловимые мстители, – вздохнула директриса. – Учим мы их, учим, а они….

Я поднялся на второй этаж в кабинет географии, привел в порядок класс под укоризненным взглядом Миклухо-Маклая, следившего с портрета за уборкой и вставкой стекол. Полагаю, что даже для него, знакомого с нравами папуасов Новой Гвинеи, зрелище было жутковато. Закончив работу, мы с завхозом кивнули друг другу и разбежались по своим делам. Но жгучее любопытство – узнать имя мстителя, – не давало мне покоя. На следующий день у меня были уроки в седьмых, должен же был кто-то проболтаться или, в крайнем случае, намекнуть. Но, увы... Все, кого спрашивал, увиливали от моего вопроса или вообще молчали. Последний урок был в седьмом «А», классным руководителем которого являлась та самая учительница географии. Думал, может здесь кто-нибудь расскажет из чувства обиды за свою «классную».

Ни-че-го! И уже после звонка возле меня задержался умница и отличник Петя: «Напрасно вы ищите, Евгений Аронович! Никто ничего не скажет. Тут можно только дедуктивным методом Шерлока Холмса».

– То есть как, дедуктивным методом? – ошарашено спросил я, хотя сам с детских пор являюсь поклонником героя Конан Дойла.

– Да все просто, – лукаво произнес Петя. – Вчера была контрольная по географии. Возьмите журналы и посмотрите у кого самая низкая оценка, тот и….

Последнюю фразу мой консультант закончил, уже закрывая дверь класса. И, вообще, как я сам не додумался!

Иду после уроков в учительскую, просматриваю журналы седьмых классов. В седьмом «В» напротив фамилии Сережи красовалась бесподобной величины единица, то, что в школьном обиходе называется коротким и емким словом «кол». Неужели все так просто?!

На следующем уроке, задержавшись у рабочего места Сережи и дождавшись, когда останемся одни, я спросил: «Зачем ты разбил окна?»

– Это не я, – буркнул тот, не поднимая головы.

– Я не спрашиваю, ты это или не ты, я спрашиваю – зачем?

Сергей раскололся со второго раза: « За то, что она поставила кол. И за то, что терпеть не может меня. И, вообще, за все».

Я молчал. Я должен был в данную минуту расхлебываться за всю нашу педагогическую систему. Где-то я был на стороне Сергея, как бывший хулиган с четверкой по поведению за четверть. А с другой стороны понимал, что дурной пример заразителен. И если промолчать, то предугадать последствия не так уж сложно.

«Вот что, Сергей, – начал я с вопроса, – почему ты не побил окна в наших мастерских? Смотри, так удобно… Во-первых, первый этаж – целиться почти не надо. Во-вторых, целых шесть окон вместо трех. Вот где разгуляться душе!»

Сергей поднял изумленный на меня взгляд, будто на сошедшего с ума от всего виденного: «Вы чего! С какой стати я должен бить у вас окна! Что вы мне сделали! И у меня пятерка по трудам!»

– Да ты пойми, чудак, сколько в школе мужиков – завхоз и я, значит, нам пришлось и стекла вставлять в кабинете географии. А я высоты боюсь, мало ли что, еще свалюсь. А тут первый этаж, не работа, а удовольствие, бей, сколько хочешь. Получил двойку по химии – бей в столярной мастерской, по физике – в слесарной, по пению… кстати, как ты поешь?

– Нормально пою, на четверку, а что? – отвечал Сергей, глядя на меня, как на ненормального.

– Так, когда мы в следующий раз вставлять будем, приходи, споешь что-нибудь. Ты же знаешь, Серега, под музыку и работать как-то полегче. В общем, договорились. А директрисе ничего не скажу, будь спок, – и как ни в чем не бывало, я пошел между верстаками, помогая и подсказывая ученикам.

Прозвенел звонок, я принимал у мальчишек работу, ставил оценки. Сергей подошел последним. Получив пятерку и пряча дневник в рюкзачок, он недоверчиво спросил:

– Неужели не расскажете никому?

– Да что ты волнуешься, я уже забыл. Иди на свою географию.

Я сдержал слово и о выходке Сергея никому не сказал ни слова. Может, даже до сих пор не знают. Стекла в школе больше не разбивались, потому что так вышло, что Сергей нес персональную ответственность и за стекла в мастерской. Он был неплохой мальчишка, но ему не хватало тепла ни дома, ни в школе. После окончания школы за кражу мотоцикла получил год условно, так мне рассказали его приятели, и больше о нем ничего не слышал. Но запомнился он мне почему-то своим добрым отношением к жизни, а она не отвечала ему взаимностью никогда.

ТАЛЬ ИЛИ ЭФФЕКТ ЗЕРКАЛА

Я охрип. Не то что совсем, но каждое слово давалось мне с трудом. И начать учебный день мне предстояло в классе, где училась очень горластая девчонка по имени Таль. Когда она смеялась, то перекрывала мой голос порядка на два. Заглушить ее можно было только истошным криком, чего никогда не делал. Крик, я считаю, – это признак педагогической слабости. Воплями можно только перепугать детей и потерять голос самому – и больше ничего не достигнешь.

Вспоминаю учительницу начальных классов, высокую пожилую женщину. На каждый неверный ответ ученика или ученицы она кричала: «Иди спать!». И жгло меня любопытство – сколько раз за урок посылает «спать детей» учительница. Как-то посчитал – тридцать семь раз за урок! Почти каждую минуту!

И, входя в класс, отдавая себе отчет, что на этом уроке могу полностью потерять голос, постоянно повышая его в спорах с Таль, меня осенило. Очень часто на своих уроках лучших учеников я возводил в статус помощников, и мы работали рука об руку. В основном это были ученики из старших классов. Но поставить одноклассницу старшей над одноклассниками – это было рискованно, но что я мог поделать?

– Таль, – прошептал я, сделав ужасно больную физиономию, хотя сильно стараться не надо было, чувствовал себя в самом деле отвратительно. – Подмени меня, пожалуйста, на уроке. Вот текст для контрольной.

Я отдал ей листы и с отрешенным видом пошел в уголок, не дав Таль ни секунды для размышления и возражения. Та хмыкнула, удивленно пожав плечами, и начала раздавать листы. Класс принялся за работу, а я сидел в уголке, иногда поглядывая по сторонам, восторгаясь своей находчивостью, как ловко убил двух зайцев – и тихо, и урок идет своим ходом. Теперь точно знал, что доживу до конца рабочего дня. Вы посмотрели бы на Таль: статная, властная, и следила за работой класса с высоты птичьего полета. Ни дать, ни взять – Екатерина Вторая. Если где-то раздавался шум, то Таль гасила все разговоры в зародыше своим голосом, о котором я рассказывал выше.

Но то, что произошло в конце урока, непредвиденный эпизод – это был как подарок судьбы. Таль «зацепилась» с Таилой, своенравной и не очень старательной девочкой. Та считала, что Таль незаслуженно занизила отметку. Уже пошли в ход взаимные упреки, оценки недостатков каждой. Я наблюдал уголком глаза, не вмешиваясь, но следил чтобы конфликт не перешел границ приличия.

Но разве Таль можно переспорить! Таила ушла, надутая и сердитая, а Таль, ставя ей оценку, выдохнула: «Уф, какая спорщица!» Я поддакнул, иронично улыбаясь, девочка заметила иронию и сообразила: «Чего вы улыбаетесь? Неужели, я тоже такая же спорщица, как Таила?»

«Что ты, – стараясь ответить как можно мягче, – Таила по сравнению с тобой просто ангел».

Таль как-то сжалась, лицо ее сразу посерьезнело, чего-чего, но такого от меня она не ждала. Я было пожалел, что ответил так резко. Бросив на меня холодный испытующий взгляд, девочка вышла из класса, не попрощавшись, от души хлопнув дверью.

К следующему уроку я уже был в полном порядке. Ну, а Таль была тиха, как украинская ночь, как будто ничего не произошло. Эффект нашего диалога был полной неожиданностью для меня, урок прошел спокойно, размеренно и, уходя, Таль вдруг поинтересовалась: «Ну, как я сегодня?» Я улыбнулся и поднял большой палец кверху. Таль довольная вышла из класса. Паритет был восстановлен. Все-таки молодчина, эта девчонка. Проанализировала наш разговор и сделала выводы. Как редко встречаются такие дети. До конца учебы у нас были теплые отношения, но уроки вместо меня она больше не вела.

Но это не все. Во время родительского собрания вдруг забежала Таль:

– Сейчас приведу маму. Скажите обо мне что-нибудь хорошее...

– Хорошо. Зови свою маму.

Заходит мама. Важная, статная:

– Ну, как там, моя дочь?

– Необыкновенно тихая и трудолюбивая. Я очень ею доволен…

– Ха-ха, тихая. Это вы мне говорите! Я то не знаю!

– Значит, не знаете. Вы вырастили очень хорошую дочь. Спасибо вам, – это мои традиционные фразы.

Таль стоит в стороне и любуется и мной, и мамой, и нашей беседой. За руку вытащила чуть оторопевшую маму за дверь. Потом через несколько минут дверь приоткрылась, и в проем влезла довольная рожица Таль и ее протянутый вперед кулачок с оттопыренным вверх пальцем…

Как бы мне хотелось, чтобы эта девочка выросла и стала членом нашего правительства. С такой-то настырностью и таким голосом она там не затеряется. А с таким умением делать нужные выводы должна пойти очень далеко. Дай-то Бог!