ИГОРЬ МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН

СЧАСТЛИВЫЙ БИЛЕТ

Вся эта история началась с посещения концерта. Моя добрая знакомая Ирина, преподававшая мне английский язык, предложила бесплатный билет на выступление городского симфонического оркестра. Взяв его в руки и взглянув на цену, выходящую за пределы двухсот долларов, я понял, что мне обеспечено более чем удобное место в зале. К тому же Ирина добавила, что в стоимость билета входит и обед с дирижером, так как она и ее муж Билли Фильберт, бывший хозяин большой компании, являются патронами этого коллектива, то есть поддерживают его финансово.

Посещение городского оркестра стало для меня, нового иммигранта, огромным событием. Потратить такие деньги на удовольствие было мне не по карману, и я бы себе этого не позволил ни при каких обстоятельствах. Так что билет, который я получил из рук моей учительницы, был как бы счастливым, лотерейным. Не воспользоваться им было бы не то что грехом, но просто-напросто преступлением. Я уже около года пребывал в культурной изоляции, в основном посещая курсы английского языка, где как раз и преподавала Ирина, и библиотеку. Всё остальное время занимали мелкие подработки, в которых я увяз, и бытовые заботы о благоустройстве на новом месте.

Поездка на городском транспорте на столь далекое расстояние обещало тоже в своем роде развлечение, тем более, что это было путешествием из захолустного однообразного пригорода в центр большого современного города, в который мне удавалось выбираться совсем не часто. День выдался удачным, послеобеденное солнце еще согревало остывающий воздух поздней осени.

Я приглядывался ко всему окружающему глазами неофита. Мое внимание привлекли рекламные плакаты, расклеенные повсюду – в автобусе и в метро. На них были изображены атлетические фигуры молодого человека и девушки. Они беззаботно лежали на берегу океана со счастливыми улыбками, одетые соответственно ситуации: он – в плавках, она – в купальнике. Плакат привлек мое внимание по двум причинам. Во-первых, я получил приглашение прочитать лекцию в местном университете на тему «Традиция и культура современной Восточноевропейской рекламы». Помогать мне в английском языке взялась всё та же добрейшая Ирина. Во-вторых, разглядывая рекламный плакат, призывающий покупать пляжные атрибуты, на которых были изображены флаги многих малоизвестных мне государств, я заметил и мой бывший «серпастый и молоткастый». Надо отдать должное дизайнерам этого произведения – не имея никакого представления о мощи государства, в котором я когда-то жил, они на самых неприличных местах молодых людей поместили флаг, который красочно выделялся красными пятнами. Международный скандал дизайнерам был обеспечен, стоило мне только послать эту вырезку в газету «Правда», органу ЦК КПСС.

Я попал на концерт где-то за полчаса до начала. Билетерша, к которой я обратился, как-то странно на меня посмотрела и исчезла минут на пять. Вскоре она появилась с коляской для инвалидов и с милой доброжелательной улыбкой предложила мне место в коляске…

Не понимая что происходит, я стал выяснять – почему я должен сидеть в коляске для инвалидов на симфоническом концерте? Я попытался дозвониться по сотовому телефону моей учительнице английского языка. Телефон не отвечал… Я взмолился, обращаясь к билетерше, как-то помочь мне в этой странной ситуации…

Наконец Ирина подошла к телефону, и совершенно невинным голосом защебетала в трубку: «Ой, простите меня, я совсем забыла вам сказать, что мой Билли после болезни стал пользоваться креслом для инвалидов… Это его законное место на этот билет…». Все встало на свои места.

Билетерша, окинув меня сочувствующим взглядом, сказала что-то утешительное и опять надолго исчезла. Она появилась через некоторое время и предложила мне новое место. «У нас есть только одно кресло, которое свободно. Обычно, оно принадлежит гостю дирижера. Вы согласны последовать за мной?» Думаю, излишне говорить, что в эту минуту я был согласен на всё, хотя предложенное место было из лучших по акустике зала – всё-таки место для гостя дирижера… А дирижером, – я знал об этом, – был специально приглашенная на этот концерт звезда музыкального мира сорокалетний Рикардо Моральти.

Устроившись поудобнее в кресле, я стал понемногу приходить в себя. До начала концерта оставалось минут десять. Около меня сидела стайка ухоженных пожилых старушек, с букольками барашковых одинаковых причесок, без умолку щебетавших обо всем сразу. Я понял, что это постоянные посетители на постоянных местах. У нас их называли меломанами. Я был уверен, что они не пропускают ни одного концерта, в курсе всех музыкальных новостей и сплетен: кто, с кем, почему, когда… О них мне рассказывала Ирина, и я предполагал, что и она имеет к ним непосредственное отношение. У нее даже один из уроков английского языка в нашей школе был посвящен посещению городского оркестра. Услугами старушек очень активно пользовались и музыканты. Например, когда оркестр хотел попугать администрацию, почему-то первыми об этом узнавали эти меломанки, а потом уже через прессу весь город… Конечно, администрация принимала меры и планируемая забастовка отменялась. Я уверен, что старушки бы вышли из солидарности на демонстрацию в поддержку оркестра и приносили бы им горячий кофе и домашние пирожки.

Поэтому, когда одна из старушек решила заговорить со мной, я обрадовался и охотно ей отвечал. Мне было очень интересно, и плюс я тренировал себя в английском языке. Прежде всего, она спросила, знаю ли я дирижера, ибо я оказался на этом почетном кресле… Затем ее подружка уверенно подтвердила мой «итальянский» акцент, потому что дирижер был итальянцем. Я решил ее не разочаровывать своим русским происхождением. А потом меня понесло… Я рассказал коротко, что я учился в одной школе с дирижером ещё в детстве. Что он очень плохо занимался по математике и физике и списывал у меня домашние задания… Что у него ужасный характер, и он не вылезал из уличных драк… что мы однажды даже чуть не подрались на ножах из-за одной девчонки... Что он ест только китайскую еду, что у него аллергия от шампанского, он увлекается йогой и стоит на голове по двадцать минут в день… Но в это время на сцену вышел сам дирижер, раскланиваясь под гром аплодисментов. Мне казалось, что я хлопаю громче всех. Последнее, что я услышал со стороны старушек, были восклицания:

– Боже мой!.. Кто бы мог подумать?.. Это же надо…

– Такой знаменитый – и списывал домашние задания…

– Он стоял на голове!..

Вот уж у них появилась возможность обсудить новости. Единственно, чему я был рад, что никто из старушек не попытался заговорить со мной по-итальянски, а ведь кто-то из них должен был знать его наверняка.

Начался концерт. Играли Шуберта, четвертую симфонию и Чайковского, шестую. Дирижер был великолепен! Стройный, высокий, красивый итальянец. Сначала был Шуберт. Рикардо Моральти – очень эмоциональный дирижер и все, что он совершал на сцене, обычно вызывало бешеный восторг у публики. Так было и в этот раз. После окончания симфонии Шуберта, публика неистовствовала. Долго аплодировали стоя. Особенно старались мои славные старушки.

В перерыве я быстренько улизнул из зала в фойе, подальше от назойливых вопросов меломанок. Когда я там прогуливался, ко мне подошла очень милая стройная женщина лет тридцати и представилась музыкальным обозревателем местной газеты.

– Простите меня, – с очаровательной улыбкой обратилась она ко мне, – но я слышала, что вы друг детства Рикардо Моральти. Не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов?.. Как вас зовут, прежде всего?..

Дело принимало серьезный оборот. Я начал жалеть о своей невинной шутке. Мои старушки не дремали. Их группировка очень четко сделала наводку. Теперь как-то надо отдуваться. Жаль, что дело приобретает такой оборот – уж очень симпатичной была молодая журналистка.

– Простите меня, но это не в наших традициях – давать интервью о друзьях детства, – ответил я смущенно.

– Как жаль, – сказала она, и глаза у нее заискрились.

Во втором отделении, во время симфонии Чайковского, я сел на свое прежнее место, когда уже погас свет.

Концерт прошел с большим успехом. Но праздник закончился, и публика заспешила по своим делам. Мне же торопиться было некуда – меня ждал обед с дирижером. А пока я пошел бродить по улице.

Через час, ровно в назначенное время, я входил в вестибюль гостиницы, где должен был проходить обед. Здание находилось прямо напротив Центра искусств, где я слушал концерт. Нашел указанный банкетный зал. При входе стояла женщина-администра-тор. Я вручил ей пригласительный билет. Она сверила его со списком, который держала в руках, и что-то шепнула на ухо дирижеру:

– А! Мистер Билли Филберт! Очень рад видеть вас! – бодро произнес дирижер, назвав фамилию Ириного мужа-бизнесмена, которому принадлежал билет.

Я поклонился и прошел к столу.

– Мистер Филберт совсем не итальянская фамилия – услышал я сзади знакомый милый голос.

– Видно, от журналистов никуда не денешься, они вездесущи и у них очень хороший слух, – я повернулся к ней и галантно, по-европейски поцеловал руку.

Во время всего обеда мы заговорщически улыбались друг другу. Она, конечно, поняла какой я итальянец…