ЭДУАРД ХВИЛОВСКИЙ

ПОРТРЕТ

Я в масть вобью кусочки дерева,

заполирую шкуркой гладкою,

на глаз остаточности меряя,

измерю твой портрет загадкою

в который раз из моря целого

в смятенье мозга возникающий

на фоне синего и белого,

меня к себе же не пускающий.

Там, в отдалении доверчивом,

является оцепенение –

прослойкой, марлей, гуттаперчею –

и раболепство, и веление

забыть себя и в единении

пробыть отпущенность мгновения

в тебе, с тобой. Исчезновения

не замечая...

ДРУГИЕ КРУЖЕВА

В его стране мне места не нашлось,

хоть говорили мы всегда на равных

наречиях отечественных славных.

Делить её мне боле не пришлось

ни с ним, ни с теми, кто его учил

или меня учил своим порокам.

Окраины решётчатых могил

всегда увещевали частным роком.

Заняв иное место неспроста,

почудится ещё и не такое...

Гусятница который день пуста.

Охотница который день стрелою

раскачивает загодя колчан

в больших проёмах осторожных впадин.

Во временное пользованье дан

он ей за два десятка виноградин.

И, сидя между чучел в два ряда,

просчитывая нужные длинноты,

никак не скажешь медленное «да»,

и «нет» не выйдет из-за поворота.

В зубах – чубук, в кисете – чистотел,

в коробке – нож и вытертая карта,

чтоб в смерче совращающихся дел

просматривался аромат азарта.

Другая синь, другие кружева,

другая трель поддужных колокольцев,

и Молоха другие жернова

надкусывают новых добровольцев.

* * *

Надышусь Сивашом,

через щёлочки дней

все пустоты твои заполняя.

Изовьюсь нагишом,

поперечностью рей,

многотравьем далёкого края,

где над влажном полу

за бессчётностью миль

растекаются запахи пыли.

Различал на ветру их

красивый Шамиль,

и тебе они мысль бередили.

Добрели до меня

за отроги Карпат

и дороги Больших Аппалачей.

Непреложностью дня

мириады монад

донесли мне твой голос vivace. *

-------------------

* Живо – по-итальянски.

* * *

Всё вместе сложилось

от прежних времён

и вместе сыскрилось

в один медальон

из локонов, лестниц,

оград, фонарей,

закладок, чудесниц,

прохожих людей,

невидимой мяты,

царапин, горстей,

заплат и зарплаты,

вечерних гостей,

безропотной вести,

жары, ветерка,

трухлявых предместий,

пивного ларька.

Осталось лишь фото

на ровной стене

и что-то, и что-то

и что-то во мне.

МАНДЕЛЬШТАМУ

Сластёна. Нищий среди нищих.

Предтеча. Часослов. Пророк.

Бродяга. Инок. Третий лишний,

Познавший неизбежный рок.

Недоучившийся ребёнок.

Переучившийся мудрец,

Чей взгляд, проникновенно тонок,

Объял всю боль чужих сердец.

Гоним. Топим. Судим. Растоптан.

Терзаем. Сослан и убит.

Вновь воскрешён. Скупаем оптом.

И вновь, как прежде, «щеголевит».

Твоё сродни богатство сути

Непостигаемых причин.

В нечеловеческой той смуте

Ты был отчаянно один…

Смолкает шум привычной песни,

Когда ступаешь ты в тиши

Так миру хорошо известной

Навылет раненой души.