ИРИНА РУВИНСКАЯ
ПОПЫТКА ПРОЩАНИЯ С КОММУНАЛКОЙ
Младенцев грудных не считая,
двенадцать душ
(снятся уже эти лица!) –
древняя Броня,
её сумасшедший муж,
Танька с полным золота ртом, некоронованная царица,
которая то хохочет, то матерится,
облысевшая рыжая Клавка
(она тараканов мне дохлых сметает под стол,
а внучке её арабы названивают до часу...)
Так ты уже, значит, решила,
что пробил час и срок твой пришёл,
что распростишься со всеми,
что потолок этот, стены и пол
сменишь?
Погоди, мой друг, не всё сразу.
Погоди, еще хлопчики будут в футбол играть в коридоре,
вместо Брони вселят
краснорожего алкаша,
Танька двойню родит –
и тебе откроется вскоре,
что была эта жизнь хороша.
О, каким она ещё покажется раем,
когда новые люди будут
и времена...
И скажи спасибо, что те же звучат имена
и в декорациях старых
мы старую пьесу играем.
Говорят, расселение скоро,
подать рукой до него,
значит, будем и дальше жить, как семья,
дружная и простая,
в истлевающих стенах
дома вечного своего –
ведь не тридцать, не двадцать, как раньше,
а лишь всего
душ двенадцать и столько же тел
(но младенцев грудных – не считая).
ВОСПОМИНАНИЕ О НОЯБРЕ 1977 ГОДА
Днями ноябрьскими вспомнилось,
этими днями:
ранний снежок на полях, ледяная земля,
ватники, ломы, и мы эту землю – ломами...
Мы-то уедем,
а девочка умерла.
Девочка с первого курса. И что её маме
кто говорил,
про какие такие дела?..
Мы из земли эту свёклу – ломами, ломами.
Холмики тёмные скоро зима замела.
РУБАШКА
Да проходимец, видно по всему,
наобещал и смылся –
знает дело!
А ведь уже рубашечку ему
она в универмаге приглядела.
Пусть ниже ростом, лысоват, болтлив –
в виденье робком, радостном и тайном
с собой его навек соединив,
страданье
разбавляла состраданьем...
Отпустит боль, отступит, отойдёт –
и, забывая, как всё это было,
ей вспоминать не душный вечер тот,
а что рубашку так и не купила.
ПРОЕЗДОМ
Луком горелым ударила в нос полутьма,
и сразу споткнулся – у входа коляска, лыжные палки...
Кто бы подумал, что целы эти забытые богом дома,
тесные эти, хламом забитые коммуналки!
Что-то долго молол, ощущая прилив торжества,
глядя в глаза, раскрывавшиеся всё шире –
и услышал слова вдруг, тихие и «большие»
(кто бы подумал, что живы ещё
эти слова...).
* * *
Потому что я полутьма, а ты полумрак,
но сейчас мы друг другу
кажемся светом,
мы молчим и холодные пальцы
сплетаем так,
будто путь этот нам неведом.
Не молчи, ради бога,
ведь можно сойти с ума,
оттого что рука так сжимает руку,
даже если ты мрак,
а я - непроглядная тьма,
но сейчас мы кажемся светом
друг другу.
***
Хочу, чтобы где-то и ты проснулся,
чтобы и ты...
О, какой ливень, как хлещет с небес,
отделяя
от осени лето!..
Иди. Тебе не желаю беды.
Знаешь сам, я не злая.
Вот и простились.
Не позову.
Всё тише по стёклам ночным капли,
всё реже…
Засыпай теперь.
Зря боялся – и наяву
улыбнулась бы
и слова бы сказала те же.
Ю. Винер
не доросла в отечестве до отчества
бегала а не ходила
слишком быстро говорила
слишком много смеялась
слишком глупо влюблялась
одевалась из комиссионки на сумской
стреляла десятку до получки
и тут те же самые штучки
не хожу а бегаю
говорю слишком быстро
смеюсь слишком много
влюбляюсь слишком глупо
одеваюсь из магазина «лев ирушалаим (бли айн ра)»*
стреляю сто шекелей до конца недели
ох не будет из тебя ирка путной старухи
нет в самом деле
остепениться пора бы
только тут ведь ни отчества нет
ни отечества
и слишком часто в автобусах ездят
молодые арабы
---------------
* Сердце иерусалима (чтоб не сглазить) ( ивр.) – самый дешёвый магазин
одежды в иерусалиме, ныне уже не существующий
* * *
эти мутные мартовские потоки
травка бурая
утренний ранний дым
и называть бы только родное
словом родным
и не надо совсем чтоб из слов получались строки
А.Кучерскому
диван и кресло с улицы притащим
а стол и стулья купим по мицве
и жить привыкнем
только настоящим
без мыслей о начале и конце
мы по-другому видели свободу
но если вдруг свободна голова
ещё охота подбирать слова
на выцветших счетах
за свет и воду
* * *
cколько можно мужские свитера и рубашки носить
рассуждать о конфликте
между н и м и и н а м и
перейти на русский детей просить
чуть живых старушек называть детскими именами
и не тех не тех опять жалеть и желать
в долг давать без отдачи
и в темноте с глазами сухими лежать
что
не будет уже иначе
так кого сама не знаю спросила я
и не знаю кто
отвечал в ночи
говорит тебе кто-то "имэле"
говорит тебе кто-то "милая"
и молчи
ЭТА СТРАНА
1.
поселенец
поселенец бородатый в кипе
большие усталые руки
что тебе во мне
мне в тебе
мои дети моложе чем твои внуки
в этой земле мать у меня
у тебя жена
поселенец
поселенец бородатый
в городе другом
в городе одном
жили мы когда-то
в чём моя вина
в том что просто
бродить с тобой хорошо
что ищу я
а ты нашел
поселенец
поселенец
2.
дождь налетит и запахнет землёю земля
даже на миг позабудешь ты тут или там и
горло сожмёт
но оранжевыми цветами
иерусалим зацветает в конце января
радио имена говорит говорит по утрам
битком по утрам автобус набит
а дома
твой лопоухий дудит в трубу как в шофар
упрямо cтучит в барабан
кричит «бегома–шалома»
тянет купить за собою рифму «убить»
только дешевле всего всё равно на рынке
и надо лёгкую чёрную куртку себе купить
в таких тут ходят
марокканки и филиппинки
3.
эти мальчики в хаки
говорящие на иврите
белобрысые русые крепыши
вы-то тут почему
и зачем вы на нем говорите
что вам в нашей глуши
вы уже поняли
что не кончится эта война
что безумна и эта страна
хоть и мала
ну а та велика и безумна
о как сумно *
(вдруг украинское словцо)
вместе нас не велят хоронить
нет живите живите
пусть вас обойдут этой чашей
а её удержать
а её сохранить
только крови достанет ли
нашей и вашей
––––––––––––––––
* Грустно (укр.)