ВИТАЛИЙ РАХМАН

***

Когда цикады умирают,

Их вряд ли братья отпевают.

Тела висят на деревах.

Под солнцем знойным высыхая.

Их оболочки утверждают

Мгновений всплеск и жизни прах.

А как пронзительно трещали

На всевозможные лады,

Покой у ночи отбирая,

пронзая рощи и сады.

Вернется лето – трелью снова

Взорвутся сотни голосов их.

Опять цикады, ночь и звезды,

Как пиццикато Саяка Сёдзи.

                                      09.08.06

***

Я живу в промежутках,

В расщелине меж...

Между страхами

Двух континентов,

Промеж двух языков,

Там, где памяти брешь

Открывает туманность моментов,

Там, где боль от ландшафта

Чужих городов,

Сквозь прозрачные лики былого,

Там, где ночь – это день,

Там, где день – это ночь,

Где и мысли, и чувства без слова.

                                            02.29.08

***

Отрезветь от мирской суеты.

Край почувствовать пустоты,

На мелованные листы

Белые

Положить свои мысли незрелые,

Как ягнят, еще не облизанных,

Однокровок,

Под сердцем выношенных,

С неотрезанной пуповиною,

В тяжких муках.

Жизнь повинную

В чёрных мухах.

***

Когда строки в сознанье проникнут,

Открывая звучанием смысл,

Их хозяин земле не в убыток

Возвратит свой телесный парик.

А бывало, и он не чурался

Стройных ног, шелковистых ланит,

В брызгах волн, в суматохе вокзалов

Открывал проникающий ритм.

Но проходит, так быстро проходит,

Всё проходит: и страсть, и вражда.

Время пылью сдувает с порога

Жажду жизни, в покой уводя.

Кто там вечность в созвучиях ищет,

Ключ к ответу на старый мотив?

Кто-то в слово пытается вникнуть,

Шепчет древние строфы молитв.

***

Где эти звуки, что режут сознание?

Где эти губы, что горечь несут?

Тонкие струны исходом, изгнанием

Метят созвучия, путы плетут.

Странный,

Но, в общем, предвиденный случай.

Старость и страсть не поделят пути.

Не обезличенность уличной случки,

А прожигающий лучик судьбы.

***

Ничего нет и не было,

И тело твоё не белело

В ночной темноте,

И ствол могучего дерева,

По которому струился дождь звезд,

Не падал ломаной тенью

На аромат волос.

И слова нелепые

Из нейроновых всплесков,

Отражением мук

Не висели завесой

Между магнитами рук.

И небыль зеркальностью духа

Так реальна в чужой стороне.

Не ты, а смерть-потаскуха

Прижалась нежно ко мне.

***

Сырая грусть заброшенного сада

листвой и струнами ограды говорит

с тобой на языках на разных.

В глазах твоих соломенно-прекрасных

закат еще по-прежнему горит.

Но там,

на дне сетчатки, в глубине

я нахожу лицо. Безжалостно знакомо,

так странно перевернуто оно,

как ветхое ведро, забытое у дома.

А что в моих глазах увидишь ты?

                Памяти матери

                  Игоря Михалевича-Каплана

Растворилась толпа,

Доедая кусок пирога.

Ты остался один,

И она остывала одна.

Пух её

Поседевших и редких волос

Зеленеет травой

На ветру перекрёстка дорог.

А тепло, излучённое сердцем горящим,

Будет долго ещё в настоящем,

Растекаясь в страницах и днях,

Согревать незадачливый дом.

Книги, лица, окурки, картины.

Память-нить, проводницей любви

Оторочит стихи.

***

Сдувает строки мимолётом жизнь,

и ветром думы сонные тревожа,

скользит за грань, где исчезает смысл,

сквозь пелену к “прокрустовому ложу“.

А может быть, всё может быть,

Быть может...

Но как постичь всё то, что не дано?

Мрак темнотой волнует и тревожит,

дном пустоты, струящейся в окно.

Вдруг кажется порою, что, увы,

не те огни над бухтою маячат,

и морщатся натруженные лбы,

улыбкою ребёнка озадачась.

Вдруг кажется порою, что игра

пылинок лёгких в солнечном проёме

сложнее, чем безумная судьба

погасших звёзд на чёрном небосклоне.

***

Собака умирала тяжело.

Ее бока вздымались, как меха.

Закрытые глаза не отражали слёз,

но ощущали ласку ладоней.

Я увозил остывающее тело

в закат, поджигающий город.

Темнота разъедала дорогу.

Океанские волны

безучастно отсчитывали нечто.

Собачья шерсть последний раз

отразила лунный свет,

вобрав тепло прикосновения.

Песок и дерн поглотили всё.

Мои внуки будут играть

на этом холме у беседки.

Скатившиеся виноградины

прольют янтарный сок,

утверждая жизнь.

***

Мне кажется порою, что не я,

А тот, другой, из зазеркалья рамы,

Живет страстями, чувствами и снами,

Оставив мне иллюзию себя,

Осколочности прошлого шаги,

Шуршание от зыбкости мгновенья,

А сам, как отраженные лучи,

Парит, поправ законы притяженья,

И логике изящной вопреки

Наива алогизмами гордится,

По широте безумия души

Давая мне на землю опуститься.

***

На окошке герань расцвела.

За окошком метель металась.

Вроде, рядом, казалось, но за...

Стеклом, разделяющим два –

Лето, зиму – конец, начало.

По обе стороны от...

Не оценить толщины мембраны –

Словно холодный пот,

Теплом руки отошедшей мамы.

Жизнь, она вот… и смерть – одна, как два.

Только мысль о формуле перехода

Продолжает сверлить зубной болью

Но и она уйдет, а таинство кода

Останется в сейфах за печатью у Бога.

***

Июльский день, ленивый, монотонный.

Длиною в тень, прилипшую к забору,

Размяк, не шевелясь, вкушая запах трав,

Развесил облака на нотах-проводах.

Вдруг ветер всколыхнул лоснящийся камыш,

И рыбий всплеск случайный просыпал чешую

Кругами по воде. Вдруг показалось мне,

Что уходящий век,  жестокий и печальный,

Слезинку обронил, застынув в янтаре.

***

Я ехал ночным поездом.

Мальчик дул на гладь стекла.

Обводя матовое пятно

Пальцем – по океану,

По городу,

Который корёжил

Хребет небоскребами,

Таращился косметикой реклам,

Напрягая усталые вены улиц.

Я ехал ночным поездом.

Город отползал назад.

Мальчик обводил на стекле

Свое отражение.