РЭНА
ИСТИНА
О, Истина, насколько ты слаба,
Когда ведёшь пустую битву с Ложью.
Ваш вечный спор неизмеримо сложен:
Кому из вас победу даст судьба?
Ты из владыки делаешь раба,
А Ложь – она из всех низов возносит.
Когда она твою личину носит, -
О, Истина, насколько ты слаба!
О, Истина, насколько ты горька,
Когда сквозь смех заставишь слёзы литься,
Когда в жару не дашь воды напиться,
Когда без сил опустится рука.
Пройдут минуты… Годы… И века…
Когда мы с кровью маски отдираем,
Мы говорим, мы шепчем, мы рыдаем:
О, Истина, насколько ты горька!
О, Истина, насколько ты проста.
Ты – как река без дна и без притока.
Ты так по-милосердному жестока
И слишком, к сожалению, чиста…
Когда рука взметнётся от листа,
Я встречу лёд любимых глаз без дрожи
И улыбнусь. И засмеюсь, быть может:
«О, Истина, насколько ты проста!»
СОН
Люцифер подарил мне шестого коня,
И Отчаянье – было названье ему.
Н. Гумилёв
Я поймала Коня на просторе времён,
Вороного, как ночь в декабре.
Необъезженный сын неизвестных племён
Без седла, без клейма, без друзей, без имён
Силуэтом своим оттенил небосклон
На заре.
Замерев, мы смотрели друг другу в глаза:
Я – любуясь, а он – свысока.
Отголосками войн громыхала гроза.
Потускнела луна, словно чья-то слеза…
Я хотела уйти, но дорога назад
Далека.
Я прыжком оказалась на этом коне
Без учёбы езде верховой.
Он вставал на дыбы и купался в огне,
И носился по скалам в крутой вышине,
И стремительно плыл в разъярённой волне
Голубой.
Продираясь сквозь воздух, сквозь пыль и века,
Я восторженно ветер пила.
Я сжимала покрытые пеной бока,
В бархат гривы тревожно вцепилась рука,
Я могла умереть, но уже не скакать
Не могла.
Это бегство и бегством нельзя-то назвать:
Мы летели, как мысль, как звезда!..
Да, я знала, что прошлому нас не догнать,
Но тревога в висках застучала опять:
Ведь какие-то нити нельзя оборвать
Никогда.
Старики, что в сединах легенды хранят,
Поднимая тоскливо глаза,
Говорили, сощурясь, и старость браня:
«Это по небу мчится созвездье Коня!» -
Это, значит, о Нём. И никто про меня
Не сказал.
… И с тех пор я брожу, как сама не своя,
И не вижу сегодняшний день.
Возвратите мне сон! Возвратите меня!
Моё сердце запуталось в гриве Коня!
Но ни искры воды, и ни капли огня –
Только тень…
***
Я всегда была чудачка,
Что ни слово – дикий бред.
Я сама себе задачка,
Я сама себе ответ.
Загляни в глаза бессильно –
Там каштановый туман.
Веру я в душе носила,
А теперь ношу обман.
Я влюбляюсь и теряю,
Не пойму, куда иду.
Я ничем не измеряю
Ни весёлость, ни беду.
От улыбок умираю
И смеюсь от острых стрел…
Не люби меня, играя,
Каб потом не пожалел!
ПЕТЕРБУРГ
Мне этот город незнаком,
Я оказалась здесь случайно.
Его запёкшейся печалью
Охвачена – бог весть о ком, -
Бреду. А ветер так колюч –
Я оцарапалась до дрожи.
Нева молчит. Собор ворожит.
Ищу. Я знаю: спрятан ключ.
Я этот город приручу,
Я накормлю его с ладони,
Приникну башенкой ведомой
К его усталому плечу.
И, чуть звеня топлёным льдом,
Мне, как приветом в горький воздух,
Давно оплавившимся воском
Дохнёт в лицо Фонтанный Дом.
***
Максиму Венгерову
Зачарована скрипкой, горящей во мне,
И далёким магическим зовом.
Я распята на острой и светлой струне,
И вокруг меня мир заколдован.
Замерцала безликими бликами быль,
Растворилась в нездешней новелле…
Я украла у разноязыкой толпы
Безрассудную сказку Равеля.
И за кражу от близкого неба клочка
Наказание будет сурово:
Я пою, подчиняясь приказу смычка
И закону бессонного слова.
Чей-то взгляд – как глубокий и сумрачный звук,
Что рождается ночью из крика…
Я живу, подчиняясь движению рук,
И в душе моей мечется скрипка.
**
Мы встретились внезапно и случайно.
Над нашей встречей – долгий знак печали.
Я проклята своим земным началом,
А ты – своим небесным бытиём.
Наверное, всё было предначертано
И кем-то всё продумано, исчерчено,
И суждено: раз будет всё исчерпано,
Мы в одиночку к Истине пойдём.
Мы в этом мире жили, словно в мифе.
Нас нет – есть две струны на чьём-то грифе,
Два звука в неисповедимой рифме,
Которой ничего не решено.
Нам было всё отмерено, отточено:
От первых клятв до первой червоточины.
И затяжные вспышки одиночества –
Всё это тоже было суждено.
***
Забился лист у моего лица,
Вспорхнул на грудь в немеющей надежде,
Сорвался вниз, и на моей одежде
Остался след от близкого конца.
Заклеймена.. А лист – он рвётся жить,
Он слабо дышит золотом бесценным.
Так падает актёр у края сцены,
Когда пора со сцены уходить.
Зловеще наползает первый лёд,
И льются листья с обречённой рощи.
И человек со всей своею мощью
Летальный этот не прервёт полёт.
Сменяет вечер тусклая заря.
Но слабый луч с последней птичьей трелью
Разбудит ожидание апреля
В бесповоротном царстве октября.
ПИСЬМО ДРУГУ
Не читай моих усталых писем:
Я всё вру, а ты на это чуток.
Пол-абзаца выученных истин,
Да страница вымученных шуток.
Почему молчу о самом важном? –
Обрету его - тогда, возможно…
Нет, мой дух ещё всецело ваш, но
Время – наилучшая таможня.
Не исправить то, что раскололось.
Что сорвалось, - значит, переспело…
Помнишь, тебе нравился мой голос?
Я и здесь пою, как прежде пела.
Как всегда, живу вполне нелепо.
Как всегда, целуюсь, с кем попало.
Да, и по ночам смотрю на небо.
Кстати, Та звезда – она упала.
Ты увидишь в этом символ, я же –
Грустное явление природы.
По невосполнимости пропажи
Судят о бесценности породы.
Впрочем, ни о чём уже не судят.
Круг вещей сужается всё хуже
В противоположность кругу судеб…
Первые ноябрьские лужи
Здесь символизируют сугробы.
Но, хотя не плодоносит лето,
Ты всегда получишь корку хлеба,
Прежде, чем прилечь под крышку гроба.
Впрочем, я утрирую, я знаю.
Здесь жить можно, как везде жить можно.
Правда, до Москвы добраться сложно,
Но зато не сложно до Синая.
Привыкаем, позабыв про страх свой,
К ритму вековечного Сиона
И неограниченность пространства
Признаём всё чаще аксиомой.
И перестаём вверять листочку
Всё, что было дорого сердечку.
Только если здесь поставить точку, -
Всё равно, что траурную свечку.
Посему прощаться я не буду.
Это – дань традиции, не боле.
Принимай по старой дружбе ссуду
Из моей благословенной боли!..
И идёт укол новокаина –
Скучное письмо в конверте буром –
Из Святой Земли Ерушалаима
Во святую землю Петербурга.