ВАЛЕРИЙ ПАЙКОВ
НЕБЕСНЫЙ МОНОЛОГ
Приходите, мы за всё за вас заплатим:
путь - мгновение, мостки - длиною в пядь.
Наши умные агенты в белых платьях
спрячут крылья, чтобы вас не испугать.
Приходите, не раздумывая, сразу,
не промедлив - вы сумеете посметь.
Принимаем мы не опыт и не разум -
нам в глаза бы ваши только посмотреть.
Всё увиденное в матрицах небесных
сохранится, и в какой-то Новый Год
вспыхнет сердце и взметнётся к небу песня,
и мгновения дадут обратный ход.
У КРАЯ БЫТИЯ
Чего я жду, ещё каких чудес? -
Все чудеса случайны и глобальны.
Наверно, сам я, лишний и опальный,
устал от битв? - Но, тишину отверз,
в которой всё чудесней и мудрее
иных высот, отпущенных за грош.
Мне говорят блаженные: Растёшь!
Мне говорят прагматики: Стареешь...
Нет, я не стар. И вечно буду я
бродить неслышно улицей Растанной*.
Я - тишина, я музыки остаток
от всех времён - у края бытия.
-----------------
* Улица в Петербурге.
НЕ ПОРАЗИТЬ ИЗЫСКОМ ОБОРОТА...
Не поразить изыском оборота,
но говорить о том, что берегу:
как за спиной захлопнулись ворота,
как на прощальном каялся кругу.
О тишине отговоривших листьев,
укрывших берег возле Озерков*,
о поразившем, как последний выстрел,
весеннем громе на краю веков.
О полыхавших флагах на рассвете
под меди звон и перекличку труб.
О том, что я всегда один в ответе
за боль души и безответность губ.
-----------------------
* Район Петербурга
С ДРУГОЙ СТОРОНЫ ЛУНЫ
Появляются: женщина, дети, внуки,
головокружения, цвет и звуки,
пьедестал, который для себя присмотрел,
своя биография, свой колчан для стрел.
Но меж облачных межей вырастает рубеж,
за которым движенье ниц -
пьедестал просел, нету острых стрел,
и всё меньше забытых лиц.
Весь вопрос: суметь промолчать, не сметь
повторять, что не твой черёд...
У любой луны с другой стороны
тоже что-то поёт и жжёт.
КАРТИНЫ МАРТА В ЯНВАРЕ
Шёлковость воздуха. Матовость
света за дальними вётлами.
Крики картавые - мартовость.
Краски весенние - вот они:
можно потрогать их бережно,
можно послушать их пение.
Вётлы у дальнего берега,
словно само нетерпение -
машут весёлыми ветками,
хлопают звонкими почками.
Мартовский ветер с ответами
голубем кружит над почтою:
"Эй, принимайте послания -
сердце заждалось влюблённое!"
Первые солнца касания,
первые листья зелёные -
каждым движением первые,
как на заре сотворения...
В этом и счастье, наверное,
видеть весны повторение.
ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ
День рожденья... А когда-то, помнишь
магазинчик у Пяти углов* -
записаться среди первых в полночь,
и батон "Любительской" готов.
"Промокашка", в общем, - из крахмала,
запах мяса плюс телесный цвет.
И такой в Союзе было мало.
Помнишь наши "восемнадцать лет"?
День рожденья узаконить надо:
бутерброды и "зелёный штоф",
два стакана, помнишь, из Пенатов -
с приговором "возвратили чтоб",
иодный запах с Финского залива,
плеск волны и валунов стада...
Видит Бог, мы были там счастливы,
но не знали этого тогда.
28.05.06
---------------------------
* В районе Загородного проспекта в Петербурге
ГЛАЗА
Я один. Всё ближе день вчерашний:
улочки, заросшие травой,
перезвоны колокольной башни -
словно я с площадки смотровой
до предела напрягаю зренье,
все каноны физики кляня.
Сохранить бы это озаренье,
окоём, в котором нет меня.
Ощущенье - бестелесен, выжжен.
Лишь глаза, меняя кривизну
капельки хрусталика, всё ищут
в гуле лет пределов новизну.
Я один среди родных околиц.
И не ставлю времени в упрёк
боль в глазах - мне не прожить без боли
прожитых и нынешних дорог.
Мне б их видеть из слоновой башни
сквозь пространства окуляр кривой,
чтобы было мне не очень страшно
сделать шаг с площадки смотровой.
13.07.01 - 11.06.06
ОДИНОКИЕ КОНИ
Одинокие кони
берут за уклоном уклон -
из-под сильных копыт
вылетает осколками гравий.
Ветер бьёт по глазам,
а с вершин одиноких колонн
что-то птицы кричат,
что-то вороны злое картавят.
О, печальные кони,
одолев все барьеры судьбы,
по гористой тропе
вы уходите медленно в небо,
где на Млечных путях
нет и следа от вашей стопы -
там ещё только ткут
из лучей ослепляющий невод,
чтоб накрыть с головой,
и стреножить, и вдаль унести
к незнакомым лугам,
к освежающей шёлковой стыни,
и к наездникам странным,
с которыми можно вести
разговоры о сущем
на вечно высокой латыни...
Я стою у подножья –
по дикой гористой тропе
поднимаются к небу
уставшие дикие кони -
им осталось чуть-чуть,
чтобы сверху земле прохрипеть
лошадиное что-то –
в последнем сыновнем поклоне.
Я стою у подножья,
и силой нездешней влеком,
начинаю и сам
восхожденье в мою неизбежность,
и пружинит трава
под истёртым косым каблуком,
и срывается гравий,
и катится, катится в бездну.
МЕЛЬНИЦЫ СУДЬБЫ
Мельница Монтефиори *
вновь повторяет витки.
Где-то холодное море,
Голландии ветряки,
шелест тяжёлых каналов,
райских цветов острова -
вот нас откуда пригнало.
Мелют судьбу жернова.
Тихо в Голландии манной,
мир в королевском дворе.
"Вира" голландцам, а "майна"
в нашей смертельной игре,
тысячными тиражами
вписанной в дневники
девочек нерожавших.
Новых исходов витки -
скучная, в сущности, проза -
не для дворцов вековых...
Бродит безумный Спиноза
между фигур восковых.
26.07.2006
--------------------------
* Одна из достопримечательностей Иерусалима
ТРАНЗИТНЫЙ ВАГОН
Только вороны да голуби -
чайки отсюда ушли.
Роща деревьями голыми
молча маячит вдали.
Город портальными кранами
всё подбирает - в огонь.
Время какое-то странное -
словно транзитный вагон:
где-то отцепят, и к поезду
новому подошьют.
Только бы вместе - не порознь,
только бы общий маршрут,
только от пламени, будто бы,
в осени яблочной сень...
Что-то у Данте напутано,
да и не страшно совсем.