ЕВГЕНИЙ МИНИН

РАЗМЫШЛЕНИЯ ВО ВРЕМЯ ВЫГУЛКИ СОБАКИ

В парке пахло перегноем

            и другой какой-то дрянью.

Пес мой нюхал эту гадость

            и от запахов дурел,

Пахло мусором со свалки,

            солидолом и геранью,

Пахло общей забастовкой,

            так, как пахнет беспредел.

Нам бы взять страну за жабры,

            чтоб трещала на пределе,

Нам бы…

Вдруг смотрю, что с ветки

            на меня глядят в упор

три вороньих колких взгляда,

            там три ворона сидели,

Местных два, а третий – точно,

            из стиха Эдгара По!

Уж теперь за всех молчащих

        птица мудрая ответит,

В голове вороны каждой

        база данных всей земли.

Вы мне, вороны, скажите,

        почему живем на свете

наизнанку. И достроить

        государство не смогли.

Но, возможно, есть надежда,

        для начала, для примера,

Станем к ближнему добрее,

         к детворе и старикам,

Может, выберем когда-то

         не на пенсии премьера,

А партийным бизнесменам

         смачно врежем по рукам.

Мы не будем разделяться,

          мы - в стране, а не в шарашке,

Мы – народ бессмертной книги,

          наконец проявим ум!

«Never more!» - ответил ворон,

          так, что по спине мурашки,

А второй добавил: «Горништ!»,

          третий просто сплюнул: «Клюм».

***

Что нам? – ждать землетрясенья

              в восемь – девять – десять баллов,

Тут уж всех накроет разом –

              ни забот и ни проблем,

Но когда случится это –

              радио пообещало

Надо ждать еще полвека,

              да под силу ль это всем.

Вот бы за руки всем взяться,

               чтобы вместе, чтобы рядом,

Чтоб Европа не смеялась,

               что здесь люди – ни бум-бум,

«Never more!» ** - ответил ворон,

               посмотрев печальным взглядом,

А второй добавил: «Гурнышт!» *,

               третий просто буркнул: «Клюм!» ***

-----------------

* Гурнышт – ничего (идиш).

** Never more– никогда больше (англ.).

*** Клюм - ничего (иврит).

***

Ах, вы вороны дурные,

                 как вы можете не верить,

Ориентироваться в жизни

                 нас еще учил Моше.

До сих пор кругами бродим,

                 да чего уж лицемерить,

У нас каждый и политик,

                  и посол, и атташе.

Положенье наше скверно,

                  даже если разум птичий,

Понимает наши души,

                   то все это неспроста….

И стоит моя собачка,

                   как скульптура безразличья,

лапку заднюю поднявши,

                   у ближайшего куста.

ГОРОДИШКО

             городу Невель Псковской области

Городишко – городишко,

         пыльных улиц сладкий запах,

И речушка через город,

               словно жилка на виске,

Я –

   твой маленький мальчишка,   

             пробираюсь тихой сапой,

Чтобы после смыться- скрыться

             с кислым яблоком в руке.

Времени и расстоянья

         между нами  много слишком,

И всё  шире эта пропасть,    

                   расставанием грозя,

Помнишь ли в краю далеком

             обо мне ты,  городишко,

 О тебе всегда я помню –

                мне без этого нельзя, 

Городишко – городишко,

         майским ливнем оглушённый,

Чувства путает и мысли

                     ошалелая сирень.

Я –

   пацан длинноволосый,

             я – поэт,

                    вопрос решённый,

Это ты лишь мог подслушать

            первых строчек дребедень.

На краю судьбы и жизни –

              неприметный городишко,

Небо трубами коптящий на озёрном берегу,

Я не знаю, городишко,

           может мною ты гордишься,

Ты поверь, я так пытался,

                 и стараюсь,

                           как  могу

ЗАПАХ ЗЕМЛЯНИКИ

Детство пахнет земляникой,

                 сахаром посыпанной,

Той, что уплетал я

                  вместе с молоком.

Это было пиршество

                  у окошка с липами,

В деревянном  домике

                 с низким  потолком.

Воробей на веточке,

                   весело чирикая,

Как он уговаривал

                  поделиться с ним….

Детство, моё детство

                  пахло земляникою,

 Может быть поэтому

                  вырос я незлым!

ПРОШЛА ВЕСНА

Ах, как сладко мы отсыпались

Ах, как было вдвоём  тепло –

Лето гасло, листва осыпалась,

И мороз дышал на стекло.

Пела вьюга в манере диско,

И скрипели ночами леса,

И за окнами близко-близко

Визг машинного колеса.

А когда мы с тобой бесшабашно

Распахнули створки окна –

Стало холодно нам и страшно,

Оттого, что прошла весна.

ВОСТОЧНАЯ КУХНЯ

Вы ели фалафель?

            Вы шуармой питались?

Как, только смотрели?

            А съесть не пытались!?

Так эта ж еда

                существует веками:

Кладется в лепёшку, что есть под руками –

Лук,

   перец

         и все, что в сезоне поспело,

Чтоб после во рту жгло,

                     пекло

                          и горело,

Так,  чтоб ощутили свои  вы истоки,

Чтоб знали, как жарко на Ближнем Востоке,

Чтоб долго сидели

             с бутылкой навскидку.

Я вас приглашаю.

             Нам сделают  скидку!

НУ…

Ну, ничем не буду славен

Я еврейскому народу,

Завернут в дешёвый саван,

Прочитают быстро оду,

Отвезёт хевра кадиша

В путь последний –

          в мир кромешный,

Над землёю станет тише,

И одним писакой меньше.

Камень с жизнеописаньем

Сын поставит, и забудет,

Но меня под этим камнем,

Вы поверите? – не будет.

К жизни я вернусь обратно,

Может быть, в ином обличье,

Может быть, в доспехах ратных,

Может, в  оперенье птичьем.

Снова буду лезть из кожи,

Жить легко и непокорно,

Ну, не верится мне, боже,

Что смогу лежать спокойно!

АХ, АРОНЧИК, ЧТО Ж ТЫ ПЛАЧЕШЬ…

                             Отцу

Ах, Арончик, что ж ты плачешь?

Почему упала мама?

Почему она хотела

заслонить тебя собой?

Да откуда знать ей,

маме,

что бегут солдаты к дому

Не для жуткого погрома,

а проситься на постой!

Ах, Арончик, что ж ты плачешь?

Что поделать – злое время

Что могло – всё отобрало –

маму,

детство,

лошадей,

И на мельнице,  у речки

жернова скрипят угрюмо:

Было ваше – стало наше,

             всё не так, как у людей.

Ах,

Арончик, что ж ты плачешь?

       вековать тебе сироткой

Расстреляют в сорок первом

и отца, и трёх сестер,

И одна лишь будет радость –

из концлагеря  вернётся

Твой братишка младший, Мотька,

переживший смерть и мор.

Ах, Арончик, что ж ты плачешь?

мальчик возле мёртвой мамы,

А над маленькой головкой

столько подлости и зла,

Но ты всё преодолеешь,

и ничто тебя не сломит,

Я прошу, не плачь, Арончик!

Ах, Арончик, что ж ты пла…

ПУСТОТА

Я стою на ветру облетевшею рощей,

Опадает  листва и наотмашь дожди.

Я дорогу искал ту,

                что легче и проще,

Если мог – отступал,

                а не мог – обходил.

Ах, как жизнь протекла –

             словно вскрытые вены,

И у ног –

        как змея –

                    роковая черта…

У кого-то – любовь,

                 у кого-то – измена,

У меня пустота,

                  у  меня пустота!

Губ не помню твоих,

           глаз не помню тревогу,

От всего убегал,

                заметая  следы,

И не знал,

     что  свернул на чужую дорогу,

Где не пахло весной –

             лишь сугробы и льды.

Может,

       сердце  моё заморозила вьюга,

Словно глупого  Кая сожгла мерзлота,

У кого-то – жена,

               у кого-то – подруга,

У меня пустота,

                у меня пустота!

Оглянусь я назад

             и от боли завою,

Кулаки о валун разобью до крови,

Почему,

       пролетев над моей головою,

Не коснулась

            мизинцем проказа любви.

Жизнь прошла….

      Час последний когда бы ни пробил,

Даже будет потом ожидать маета –

У кого – обелиск,  

                  у кого-то – надгробье,

У меня пустота,

                  у  меня пустота!

ЗНАКИ АЛЬТЕРАЦИИ

Жизнь расписана по нотам,

Жизнь – огромный нотный стан,

Где стоял стакан с компотом,

Стол с тетрадками, диван,

Где в квадратное оконце

На свиданье ночью лез,

И светил мне, словно солнце,

С неба бравурный диез.

А потом дела – заботы,

Мчалось время во всю прыть,

Садик,

      школа

             да работа,

Что продать,

            чего купить,

Я старел от сына к сыну,

Глохнул,

      слепнул,

           в сердце – боль,

И горбом минорным спину

Всё сильней давил бемоль.

А когда в конце дороги,

Завершая нотный стан,

Сам себе кричал:

            О, боги –

Как дошёл –

          ни трезв, ни пьян!

Не упал в чертополох я,

И не вляпался в дерьмо,

Да и выгляжу неплохо,

Если мне не врёт трюмо.

Пусть ни сил уже, ни денег,

Ни  надежд, поскольку  стар,

Но зато мне всё до фени,

Я на всё  кладу бекар! 

ВЫХОДНОЙ

Воскресенье проскользнуло,

Как слезинка по щеке.

Приподнялся лишь со стула,

А оно уж вдалеке.

Стало просто днем вчерашним,

Растворилось, словно тень.

Не был горьким,

           не был страшным,

Необычно тихий день.

Нам  нужна такая малость,

Чтобы  жить  не  на авось,

Чтобы где-то

             не взорвалось,

Не случилось,

             не стряслось.

МЫСЛИ

Если гений ты – то гениаль,

Уведи нас в поэзии даль,

Где соседствует с грустью печаль,

Где нежна Незнакомки вуаль.

Если ты графоман – графомань,

Но в метафор не лезь глухомань,

Пусть орут: «Брось перо! Перестань! –

Ты пиши, невзирая на брань.

Кто вчера был ничто и никто,

Ныне в импортном ездит авто,

Ну, а тот, катался в авто,

Ныне горбится в драном пальто.

Жизнь обычно идёт наугад,

В основном, без богатств и наград.

Вот и гений отправился  в ад,

Потому, что был сволочь и гад.

Графомана – поди ж, угадай,

Сразу примут в сиреневый рай,

Хоть и был пустобрех-шалопай,

А в стихах доброты – через край.

Лишь вверху, выше всех облаков,

Выясняется – кто ты таков,

Там тома не листают стихов,

Там листают страницы веков….

ОТЧЕГО?

Грустен лампы свет настольной.

           Ночь седеет понемногу.

Строчки капают, как слёзы,

             прямо с кончика пера.

Я – один на белом свете,

            я тебе молюсь, не богу,

Чтоб услышала и знала,