ИГОРЬ МИХАЛЕВИЧ-КАПЛАН
***
Когда солнце уходило спать,
твоя рыжеволосая голова
клонилась на мои плечи огнем
и оставалась в моих ладонях.
Цвет твоих волос обжигал меня,
руки мои согревались
и перебирали соломенное пламя.
Огромное солнце опускалось в тишину:
я вполголоса шептал,
чтобы не разбудить тебя.
Это было давно, очень давно,
ты была одета в легкое платье,
как парус на ветру.
Я ушел…
Я ушел…
Я ушел…
Кто подаст тебе прохладную воду по утрам,
чтобы омыть золотое лицо?
Кто подаст тебе горячее молоко –
цвета твоей кожи?
Кто подаст тебе апельсин
цвета твоих рыжих волос?
Кто-нибудь…
Кто-нибудь…
Кто-нибудь…
Другой…
CAFÉ «NEWS» IN
Над огромным платаном
на скатерти самобраной
гнездится разрезанный помидор
с французским сыром «Луидор».
На тарелке – рисунок жар-птиц
среди листьев салата и устриц.
Веером хлеб разложен невинно
у чашки с пенящимся капуччино.
Глазеют на мир осмысленно
два черных зрачка-маслины.
Из-под брусничного сока подливы –
длинный язык –
кусок красной рыбы.
Фрукты лежали отдельно:
дыня, арбуз, манго и сливы.
Над деревом птицы-синицы
сверху еду просили,
блюзово пели про небесные сини.
Старались они неспроста
от клюва и до хвоста.
Сергею Якличкину
Степь вдохнула жизнь
в сердца татаро-монгольских юношей.
И с тех пор они бьются пульсом,
как горячая кровь диких коней.
Смуглых черноволосых детей
рожали под сенью деревьев.
Их поили в кибитках свежим кумысом и утренней росой.
Подрастая, они объезжали табуны
на перекрестках азиатских дорог.
Юноши были созданы похожими на тебя, Чингис-Хан:
скуластые лица, орлиный взгляд, азарт дикой природы.
Они и сейчас, через века,
чувствуют твое дыхание за своей спиной.
Они –
татаро-монгольского племени –
степняки,
шаманы,
наездники, –
топтали русскую землю нетрезвыми.
Они –
копытом коня выжигали
вашу жалкую участь вассала.
Они –
ваших жен уводили
под страхом кинжала,
мужчин распинали на дыбе нещадно.
Чингис-Хан собирал волчье семя
и развеял в дорожном безвременье.
Что осталось от вас,
скуластые дети,
с темной кожей на теле столетий?
Мы же, россы, похитили степи,
позабыв о веках лихолетья.
УТРЕННИЕ ФРЕСКИ
Я не записываю сны.
Они магически красивы.
Как фрески сохнут
на рассвете дня,
когда витает
роспись влажных чувств.
Мне не забыть размытые мотивы.
О жизнь, художник,
подари мне сны,
где ветрено и так грешно,
где сердце, как витраж,
который озаряет солнце.
По почему,
когда проснусь,
оно другими красками болит?..
1984
ЗА ОКНОМ МОИМ ПРОХОДЯТ ПОЕЗДА
Юрию Примосту
Поезда разлук,
как осень в городе.
Прощальный крик гудка
забросит в небо журавлиный клин.
На рельсах памяти –
как шпалы прошлого
мои года спрессованы колесами.
А в такт несется:
кто... куда… когда...
Смотрю во все глаза
на окна «скорого».
Как солнца луч
в просвет между вагонами
на ветровом стекле
мелькают силуэты лиц
моих друзей.
Перрон, как талисман, –
залогом новых встреч.
За окном моим проходят поезда…
1984
ОКНА В ЛЕТО.
Мои окна открыты в лето.
Испарились прохожих шаги
в расплавляющем пекле.
Лето, лето,
все утро мне пело –
тронь перо и тотчас обожгись.
Мысли в зной горячи,
как сожженных страниц клочки.
Отчего раскаленное небо
не растопит моей сумасшедшей тоски?..
1984
ПРИЗНАНИЕ ПОД МОЛОДОЙ ЛУНОЙ
Ночь на землю легла
нежной женщиной.
Белой грудью кормила она
звездное небо.
Так просто сойти с ума
от полного притяжения.
"Жди", – шепчет мне
молодая луна,
исчезая в чистом рассвете.
1984
В КРУГЕ ПЕРВОМ
В.М.
В обрывистом яру,
где на краю росли березы,
ветер шорох шагов уносил.
Потом мне возвращал их дождь.
Твое имя шелестело, как птица
среди влажных ветвей.
Ночи были короткими
и длинными дни.
В круге первом,
капельном,
остались лишь мы...
1984