ВИКТОР ГИН

* * *

Я временный, но я и временной:

Живу в конкретном жизненном отрезке.

И пусть порой мои сужденья резки,

Но отражают виденное мной.

Я временный – уйду я в мир иной,

А свято место не бывает пусто,

И Божеству по имени Искусство

Придёт служить поэт очередной.

И хоть ничто не вечно под луной,

Есть у меня пред вечностью заслуга:

Я – летописец жизненного круга.

Я временный, но я и временной.

* * *

Гаданье на кофейной гуще –

Занятная игра.

Темнее за окном и гуще

Вечерняя пора.

Свеча, дрожащая во мраке, -

Участник ворожбы.

На блюдце проступают знаки

Загадочной судьбы.

Моей подруги-ворожеи

Уже бессильна власть:

И жилка синяя на шее

Тревожно напряглась,

И губы что-то произносят,

Волнуя волны лба.

Уже в моём немом вопросе

Невольная мольба.

Ах, неужели, неужели

Узнаю я ответ?

Но свечку гасит ворожея

И зажигает свет.

* * *

Посети меня, стихосложение.

Посвяти меня тихо в служение

Звукам речи и музыке ритма.

Будет вечер, и будет молитва,

Стук условный из мира иного:

То ли звук, то ли слог, то ли слово.

* * *

Тяжелей молчанья не бывает груза.

Это наказанье по моей вине:

Затяжной разлуки не простила Муза

И теперь не хочет приходить ко мне.

Я давно мечтаю попросить прощенья,

Но слова не льются из моей души.

На листе бумаги только раздраженье,

И не пишут ручки и карандаши.

А сегодня вечер тихий и нежаркий.

Кажется, что чудо вдруг произойдёт.

Мне на этом свете ничего не жалко,

Жалко, если Муза больше не придёт.

Вот возьму – и снова наберусь отваги,

Посмотрю в портфеле, обыщу стеллаж:

Может быть, найдётся чистый лист бумаги,

Пишущая ручка, целый карандаш…

МУЗА

Она по свету не напрасно рыщет

Лисой обманной:

Сердца поэтов – лакомая пища

Моей желанной.

И кто не рад опять поверить свято

В своё бессмертье?

За этот яд умеренная плата –

Кусочек сердца.

* * *

Встать чуть свет – и помолиться,

Оградить себя от зла,

Перед Небом повиниться

За греховные дела.

Все мы, грешные, без маски –

И сегодня, и вчера –

За украденные ласки,

За убийство комара.

Как бы мы ни трепыхались, -

Все равны перед Судом.

Во грехе мы зарождались,

Небезгрешными уйдём.

За окном давно светает.

Небосвод необозрим.

Ни одна душа не знает

О моей беседе с Ним.

* * *

Вот и привела меня дорога

В ливневом студёном феврале

В город, где обманывают Бога

Больше, чем где-либо на земле.

Но придётся, видимо, смириться,

Возлюбить живущий здесь народ,

Потому что в городе хранится

Ключ от всех заоблачных ворот.

Я теперь его законный житель.

Для меня и солнце гроза.

Здесь моя последняя обитель

Перед отбываньем в небеса.

* * *

А город наполнен востоком:

Одеждами, говором, соком.

И я с любопытством жирафа

Шагаю по улице Яффа.

Попутно для пущего шарму

Я ем с овощами шуарму,

И смазана хумусом пита.

Приятного мне аппетита!

* * *

Моя душа готова в бой.

Бушуют страсти.

Твоё неверие в любовь

Позволь украсть мне.

Пускай за это воровство

Меня осудят,

Но изменённый образ твой

Во мне пребудет.

Ты будешь заново сгорать

В огне желаний.

Ах, эта дерзкая игра

На поле брани!

Ах, эта кража среди дня,

Который светел!..

Но охладить спешит меня

Восточный ветер.

И небо выкрашено в цвет

Такой лазури,

Как будто не было и нет

Душевной бури.

* * *

Ночь последние страницы

Для меня приберегла.

И в руках моих синицы

Шелковистые крыла.

Но по-прежнему не спится.

Знак рассвета на стекле,

И в руках моих – синица,

А мечтал о журавле.

Золотистый свет струится,

И, блаженства не тая,

Спит в руках моих синица,

Шелковистая моя.