ИГОРЬ ЕВЕЛЕВ
ПО УТРАМ
От ленивых, нерадивых
По утрам уходят строчки...
Лина Соминская
От ленивых, нерадивых
По утрам уходят... жёны.
А ещё – от молчаливых,
Толстых, лысых и небритых.
Оставляют безработных,
И сидящих в подворотнях,
Укротителей животных,
И любителей кроссвордов.
Иногда уходят в полдень,
Очень редко – в зимний холод,
Никогда – в начале ссоры, -
В середине, только после.
Обижают малых ростом,
Кандидатов и доцентов,
И агентов Интерпола,
И художников (без славы).
Не бросают: волосатых,
И физически здоровых,
Обладателей наследства,
Юбиляров и дантистов.
Уважают: президентов,
Гинекологов (со стажем),
Гитаристов (чаще – бардов),
И боксёров (после драки)...
От Поэтов? – Не уходят.
И Поэтов не бросают.
Если (где-то) и бросают –
Умный просто не заметит.
***
«Если с горечью во рту…»,
ты станешь чаще
Говорить со мною
сладким слогом,
Мир не станет
ни добрей, ни слаще,
Ни темней,
ни горше за порогом.
В книгах сказано,
чтоб жили мы бесстрашно,
В книгах писано,
что мы – зерно для мельника,
В скором завтра
или дне вчерашнем,
Средь толпы,
и в хижине отшельника.
И наступит ночь.
Одна в постели
Ты раскинешь руки –
птицей раненой.
И во сне увидишь менестрелями
Нас двоих –
забытых миром странников.
И наступит ночь.
Один в постели
Я забудусь
острой болью в сердце.
И во сне увижу менестрелей –
Двух бродяг,
что никогда не встретятся...
Здесь ампутация,
И бёдра от моих
Твои они отрезали бесчестно.
Они – хирурги.
Это мне известно.
И не один,
А в общем – все из них.
Здесь мастерская.
Просто нас двоих
Расстыковали
Без чутья, без меры:
Они вокруг
Все были инженеры,
И не один,
А в общем – все из них.
А жаль -
Мы были крепко приторочены.
Изобретенье,
Что другим завещано:
Любовный самолёт –
Мужчина с женщиной,
Тела и крылья,
И сердца, и прочее..
Мы над Землёй
Кружили, не снижаясь,
Любили всласть,
И пролетели... малость.
Он ждал её на улице. Она
Пришла красивою,
И точной до секунды.
И в комнате, где белая стена,
Ей грустно белой быть
При свете лунном.
Она не улыбается рассеянно,
Одежд не снимет,
Чтоб ему понравиться,
Покажет время, и часы настенные,
И что точна Она,
И что красавица.
Живёт Она в подвальчике. Из тех,
Где трубы по стене ползут небрежно,
И где вода -
По трубам снизу вверх...
И Он решил,
Что будет с нею нежным.
Она точна,
Как свежая печать,
Она и опытна,
Но в этом не признается.
Кричит, когда положено кричать,
И нравится Ему,
Всё больше нравится.
И шёлк её волос,
Скользя беспечно,
В Него вольётся,
Перейдя черту,
И грубые слова Его наречья
Вмиг растворятся
У неё во рту.
И слёзы Женщины
В Его глазах – вино.
Дорожные огни сверкнут. Он между
«Запрещено» и – вдруг - «Разрешено»...
И Он решил,
Что будет с нею нежным.
Они шагают
По мосткам скрипучим.
Тем, что во снах
Вернутся непослушно.
И плачет дождь на них
Почти беззвучный,
Как мальчуган обиженный –
В подушку.
И время, залетевшее
Из окон,
Их повернуло с лёгкостью монет,
И обратило их в седых пророков...
Он потерял Её –
Был красным свет,
Когда был жёлтым свет,
И были тени,
Когда был свет зелёным...
Что за тайна,
Где каждый свет, увы, грозит потерей
Той Женщины,
Что встретилась случайно?
Когда закончатся духи
И ароматы,
И время на стене
В часах с утра,
Его не будет здесь,
Не будет рядом,
И платье в нити
Разнесут ветра.
Замкнув послания Его в далёкий ящик,
Она в постель себя уронит
Без надежды,
И зарыдает – криком настоящим...
А Он решил,
Что будет с нею нежным.