ВИЛЕН ЧЕРНЯК

КАЛИФОРНИЙСКАЯ ЗИМА

Мы дружно снялись с мест насиженных,

Покинув прежние дома.

Для нас цветет цветами рыжими

Калифорнийская зима.

Здесь не воспользуешься лыжами,

И холод не сведет с ума –

Вовсю цветет цветами рыжими
Калифорнийская зима.

Повисли золотом над крышами

И апельсины, и хурма,

И все цветет цветами рыжими

Калифорнийская зима.

Не стали дальше или ближе мы

К веленьям сердца и ума,

А все цветет цветами рыжими

Калифорнийская зима

С ее дурманящими парками

На зеленеющей горе,

С прохладой губ, словами жаркими

Как жаркий полдень в январе.

И потому мы не обижены

На эти зимние цветы,

На то, что оба стали рыжими,

Сгорев зимой до красноты.

ЛЕТО В КАЛИФОРНИИ

Я развращен отсутствием зимы

В краю, где воздух и горяч, и сух,

Утратил пониманье слов: пимы,

Исподнее, фуфайка, мех, треух.

Свой личный гардероб на склоне лет

Я к минимуму свел простых вещей,

Отринул галстук, запонки, жилет,

Отрекся от пальто и от плащей.

Избавлен от иллюзий и химер,

Со сцены удалясь под сень кулис,

Ненужных впредь привычек и манер

Содрал с себя тугой капустный лист.

Ношу костюм, к которому привык,

Удобный и прохладный, как гараж,

В нем верху не показан воротник,

А низ не достает коленных чаш.

В нем даже в полудённую жару

Могу существовать, не суетясь.

Клянусь богами, лучше я умру,

Чем возвращусь в былую ипостась.

Не надо мне ни званий, ни призов,

Не надо упоительных побед,
Достаточно проверенных азов,

Простых вещей. Окрошки на обед.

ЛЬДИНА

От Антарктиды откололась льдина,

Покинув землю, где жила века,

И поплыла, течением гонима,

К темнеющим вдали материкам.

Метались чайки, бешено ругаясь,

Слепило солнце, дождь хлестал с небес,

И, постепенно к цели продвигаясь,

Она теряла постепенно вес.

Сперва лишилась доброй половины,

Потом еще растаяла на треть.

Она не знала, гревшая пингвинов,

Что будет, если слишком сильно греть.

Уменьшилась, скукожилась, ужалась,

Не справилась с нагрянувшей бедой

И, не пройдя и полпути (о, жалость!),

Соединилась полностью с водой.

Уже не ослепительно хрустальной

Горой, блиставшей и в мороз, и в зной,

Она на берег, где стояли пальмы,

Обрушилась соленою волной.

Рассыпались сверкающие брызги

И улеглись смиренно на пески.

Купальщиков пронзительные визги,

Спасателей тревожные свистки -

Обычный день. Стояли пальмы чинно,

Покорные полуденной жаре.

На кромке льда недвижные пингвины

Смотрели вслед исчезнувшей горе.

ПЬЕДЕСТАЛ

Зачем, вдыхая пыль архива,

Тесемки папок теребя,

Ты продолжаешь терпеливо

Искать в них самого себя,

Того себя, кто в век недавний,

Уже пропавший в толще лет,

Смог видеть мир сквозь щели ставень,

Впускавшие лишь слабый свет,

Того, кому рукоплескали,

Хвалили за округлость фраз,

Кто пребывал на пьедестале,

Был награждаем, и не раз,

Кто эти желтые страницы

Заполнил почерком лихим,

Чтоб наконец-то с ним проститься

Или чтоб снова стать таким?

Чтоб новый опыт безыскусный

Вблизи от финишной черты

Отбросить, как весной с капусты

Срывают прелые листы?

Решай! А нет - махни рукою

И помирись с самим собой,

Сполна воспользуйся покоем,

Тебе дарованным судьбой.

Но, удивительное дело -

Пусть тело зябнет в пустоте,

Душа совсем не охладела

К стремленью быть на высоте,

По крайней мере, не быть хуже,

По крайней мере, не сейчас,

И отраженье звезд не в луже,

А в море видеть в звездный час.

Все прочтено, и сериалы

Уже досмотрены почти,

Но, только сходишь с пьедестала,

Обратно хочется взойти.

ПЕРЕМЕНЫ

Возьми весы или безмен

И взвесь добытое за годы.

Не опасайся перемен,

Все перемены часть природы.

Извивы ветреной судьбы -

Барьеры, взятые с разгона,

Всегда мелькали как столбы

В окне гремящего вагона.

Бывала бешеной гроза,

Бывали злыми потасовки,

И не держали тормоза

Вплоть до последней остановки.

Пусть там, в чужой теперь стране,

Где на снегу деревни стынут,

Осталась сабля на стене,

Которую уже не вынуть,

Которой больше не взмахнуть

И не поднять залегших рядом -

Настало время отдохнуть,

Любуясь из окна парадом.

Судьбы великое добро –

Спокойный день, оркестра звуки.

Настало время взять перо,

Чтобы потом читали внуки.