МИХАИЛ БЕРКОВИЧ
* * *
Приуныли в поле ковыли:
День-деньской они стоят в пыли.
Потому что солнца жарок свет
И ни тучки в знойном небе нет.
* * *
Жаждешь в вечности оставить след.
И мечта об этом сердце греет.
Но отыщется ли в миллиардах лет
Наше столь коротенькое время?
* * *
Как будто под ногой все тот же наст -
Минувшее мы памятью голубим,
И говорим себе, что жизнь мы любим,
Как сделать, чтобы жизнь любила нас?
* * *
Давным-давно забыто поле брани.
Отплакали свое колокола.
И по весенней суматошной рани
Выходит скот на ратные поля.
Ах, время, время – борона лихая.
Все заровняла, все позамела.
Живет село и ничего не знает
Про давние военные дела…
* * *
Где плес успокоил водицу?
Посмотришь – она словно спит.
На куст прилетела синица –
Воды этой сонной испить.
Качнулась смородины ветка,
Вода так пичуге сладка!
Она здесь бывает нередко,
Пока не застынет река.
* * *
Живи, работай, радуйся житью.
Да будет светлым каждое мгновенье.
Люби подругу, Родину свою,
Но никогда не поклоняйся лени.
Не понимая радости в труде,
Где делу – время, отдыху – минута,
Ты в час, когда случится быть беде,
Обязан знать, что наше время круто.
* * *
Я не знал, что может быть иначе,
Уверяли с детства: «Только так!»
Но пришел откуда-то чудак,
Все перемутил, переиначил.
Нынче вдовы безутешно плачут,
А у мира - надобность в шутах.
Ну, а жизнь теперь течет иначе,
Отвергая все, что «только так!»
ТРИОЛЕТЫ
* * *
Бегает по полю жеребенок
На витых, пружинистых ногах,
Над цветами около сосенок
Бегает по полю жеребенок.
Рядом – тихий ветерок-игренок
Что-то шепчет птицам на кустах…
Бегает по полю жеребенок
На витых, пружинистых ногах,
* * *
Песенка веселая моя,
Не споткнись, прошу тебя, о горе,
Развевайся вольно на просторе,
Песенка веселая моя.
Ты мне спой про реки и моря,
Про ракиты, вязы, осокори…
Песенка веселая моя,
Не споткнись, прошу тебя, о горе.
* * *
В окошке свет, а на поляне тьма,
Иду себе с фонариком полями,
Как ходят в ночь беззвездную земляне…
В окошке свет, а на поляне тьма.
У всех зверей набиты закрома,
Зима уже – за ближними горами
В окошке свет, а на поляне тьма,
Иду себе с фонариком полями.
* * *
К нам в окно заглянула луна,
Серебро на полу разбросала,
И в избе — будто ночи не стало.
К нам в окно заглянула луна.
Стыла комната – света полна
От холодного белого пала.
К нам в окно заглянула луна,
Серебро на полу разбросала
* * *
Ах, осень, осень, что за вечера!
Мне шлет тепло моя подруга печка.
Сегодня точно так же, как вчера,
Взошел беззвучно вечер на крылечко.
Размеренная, тихая пора.
А на стене колышет тени свечка,
И что-то там нашептывает речка,
Гусей купая с раннего утра.
Такая миротворческая суть.
И ветерок шатается чуть-чуть.
И медовухи сладкий дух хмельной
Витает над тобой и надо мной.
И сено в скирдах, хлеб давненько сжат,
И поросята по селу визжат.
* * *
Был старый сад с чугунною оградой,
А дух стоял осиновый, лесной.
Мы по тропинке шли с тобою рядом
В такой уютный уголок земной.
Мы там гуляли летом и весной,
Мы любовались тихим звездопадом,
Неоновой луны холодным взглядом
И не желали радости иной.
Не вспомню, что случилось между нами.
Какой-то вал, похожий на цунами…
Все это нынче далеко вдали…
От сада шла дорога столбовая,
Она на праздник жизни зазывала.
Но мы другой дорогою пошли.
* * *
Цикады смолкли, будто бы с испугу,
И катит тишина – за рядом ряд,
Да тополя высокие друг другу
О чем-то задушевно говорят.
А мы идем по клеверному лугу,
Где кашки, медом пахнущие, спят
И, кажется, веселый звездопад
Щекочет необъятную округу.
Не оттого ли так хохочут совы
И ночь течет, как в медленном кино,
И нам с тобой немножечко смешно?
Проходим круг и начинаем новый…
Вот выкатилась, словно из окна,
Улыбкой осиянная луна.
* * *
Еще зима не выплакалась вволю,
А в небо взвился журавлиный клин.
У птиц тоска по северному полю,
По танцам среди елей и осин.
О, это небо – участь их и доля –
Распластано над кручами пучин
Но бездны океанских величин
Преодолеть поможет птичья воля.
Да, да он будет долог – перелет,
Но Север летом птиц к себе зовет.
Там много рек и там – любви тона,
Там жизнь осуществляется сполна…
Они пройдут ее за кругом круг.
Но возвратятся все-таки на Юг.
* * *
Где ты потерялся, мой покой?
венчан я c печалью и тоской.
Как случилось, что на склоне дня –
Ни реки, ни леса у меня?
Все, чем был когда-то я богат,
Отнял названный мой старший брат.
Сам притом не нажил ничего,
Но и мне не легче оттого.
И гадай теперь, кто виноват
В том, что у меня такой был брат.
Видимо, душа и виновата -
Завела сама такого брата.
24.01.2004
* * *
Доверчивый зверек бурундучок,
Бывало, вскочит на большой сучок
И смотрит на меня во все глаза,
Да близко подпускает– егоза.
Я говорил и повторял опять
Ему, что мне опасно доверять.
Он, видно, думал, будто я шутил,
За что, бедняга, жизнью заплатил.
Зверька убил мой деловой сосед,
Ударил палкою и – ваших нет.
И вот уже взлетает на сучок
Другой доверчивый бурундучок.
Ему, конечно, жалко жизнь терять,
Но не умеет он не доверять.
И жив соседу моему в упрек
Добрейший, удивительный зверек.
22.01.2004
* * *
Зимою стылой наши голуби,
Весеннюю утратив прыть,
Лениво прилетели к проруби –
Водицы ледяной испить.
Страшились появиться на люди,
Здесь, в отдаленье, налегке,
Скользили по застывшей наледи,
В снегу купаясь, как в реке.
И я, позвякивая ведрами,
Собрался в тот же ближний путь,
Но придержал походку бодрую,
Чтоб птиц счастливых не вспугнуть.
16.01.2004
* * *
И хочется, и колется,
И мама не велит,
А дождь шумит по улице,
Окрестность веселит.
Но он – мальчишка маленький,
от любопытства – дрожь.
Глядит в окно из спаленки,
А дождик так хорош!
Ах, побежать на улицу.
Но ветер небо злит…
И хочется, и колется,
И мама не велит.
14.01.2004
* * *
Мне махорочный дым
Разъедал носоглотку.
Был еще молодым
И не пробовал водку.
И в ту пору всегда
Не хватало еды мне.
Воздух – наша беда –
Удивительно дымный.
То, чем дышит завод,
Мне совсем не годится.
Возле домны народ
Хмурый и бледнолицый.
Там я был молодым
И не пробовал водку,
Но махорочный дым
Разъедал носоглотку.
30.01.2004
МОСКОВСКИЙ ТЕАТР ОПЕРЕТТЫ
По степям, по лесам ковыляет война,
Враг к воде устремляется невской,
Вся в пожарах, в крови бьется насмерть страна,
А на сцене танцует Алчевский.
Там, в Сибири, снега глубоки в декабре,
И мороз разгорается сильный,
А на сцене кузнецкой – кураж кабаре,
Голос маленькой женщины – Сильвы.
В старых школах не строят оркестровых ям,
Но театр на концерт выезжает
И звучит «Баядера» по госпиталям,
Уходящих на фронт провожает.
7.02.2004
* * *
Мы в березовом колке
От прохожих вдалеке,
Небу серому на зависть
Целовались, миловались –
И слова нежны, и взгляды,
Смолкли звонкие цикады,
Не плескалась полынья,
В мире только ты да я!
Стало облако не бело,
Стылый ветер в дебрях сник…
И ничто меня не грело
Жарче рук и губ твоих.
Показал нам месяц спинку –
Чуть в тумане различим,
Ну а мы сидим в обнимку,
Смотрим в небо и молчим.
Много слышалось на свете:
«Нет любви – сплошная ложь!»
Мы с тобой живем, как дети,
И водой не разольешь.
Век не пил на посошок,
А ушел, куда – не знаем.
Мы березовый колок
Каждый вечер вспоминаем.
3.02.2004
* * *
Мы с тобой не унывали
Ни в пути, ни на привале.
Где мы только ни бывали –
Все прошли от гор до ям,
Если песни запевали –
Все на зависть соловьям.
Вот такие трали-вали.
Где ледник, а где торос?
Мы не жили – пировали.
Нам иначе не жилось.
14.01.2004
* * *
От осенних туманов до летней жары
Путь недолог – лишь три переходных поры.
Что нам осень с зимой, что весна? Ты права!
Только б печка была, были б к печке дрова
Да пихтовые стены нестарой избы,
Да чтоб в этих стенах две счастливых судьбы.
18.01.2004
* * *
Я помню этот черный мир вчерашний.
Изрытая воронками Земля,
Сиротские непаханые пашни,
Заросшие покосные поля.
И вся страна страдала от разора,
Руинами пылились города…
Но сталинского красного террора
Не скрыть и лихолетью никогда.
Ах? Слово, слово, истины не бойся…
Да, велика беда пришла извне.
Но мы в застенках потеряли больше,
Чем в той, недоброй памяти, войне.
22.01.2004
* * *
Дождь придет ненадолго:
Легок туч полет.
Лету жаль, что радуга
Долго не живет.
Не живет – игристая, –
Краски не хранит.
В поле травы чистые
Ветер молодит.
Он идет, качается,
Будто в доску пьян.
Радуга-красавица
Тает, как туман.
* * *
Гнал шалый ветер облако взашей,
Куда-то – за пределы мирозданья.
Слепое солнце в семь карандашей
Светло писало Cевера сиянье.
ОНО ПЕРЕЛИВАЛОСЬ И ПЛЕЛОСЬ
Голова кружилась от успеха.
Все грибы едва ли донесу.
Острым топором стучало эхо –
Строило дворец себе в лесу.
Дело было жаркою порою,
Лес томил неумолимый зной,
Вырастала стройка под горою,
Но не видно щепки ни одной.
Я спросил, что эхо в чащу манит,
Будто бы волшебный тайный свет?
Для чего же строить в глухомани,
Неужели лучше места нет?
Старый филин умирал от смеха,
Крыльями хватался за живот:
«Не несите вздор! Любое эхо
Дня без глухомани не живет».
Как локоны давно седых волос,
В нем пламенели белые леса,
Снега и голубые небеса.
И кажется мне нынче иногда,
Я сам его этюдом был тогда.
* * *
Интересно, как они живут –
Люди незнакомой нам планеты?
Что за хлеб едят и чем жуют,
И во что обуты и одеты?
Строят ли, как мы, свои дома,
Мегаполисы у них бывают?
Есть ли там полиция, тюрьма?
Как они друг друга убивают?
Меряют ли время на века,
Те, что мы проводим в перестрелках?
Или просто так, живут в тарелках
И на нас взирают свысока?
* * *
Лес шумел, и речушка журчала,
Взгляд весенней луны – голубой.
Вот такое святое начало
Приготовила жизнь нам с тобой.
Ну а век поспешал к катастрофам,
На кровавые злые дела.
По каким-то нехоженым тропам
Молодыми судьба развела…
Лунный луч длинной лентою бледной
Лег на тропку вдоль тихой реки.
А свидание было последним
Нашей воле с тобой вопреки.