ЛАНА РАЙБЕРГ

ЛЮДИ И ХИМЕРЫ

(Размышления у картины)

Род моих занятий есть делание бесполезных вещей. Это не желание быть увиденным и услышанным. Это-шёпот в собственное ухо.

                                                 Слава Полищук

Почему человеку недостаточно просто созерцать окружающий мир, зачем вложена в него потребность этот мир отображать? Почему человек, вольно или невольно, замахивается на роль Творца? Он разлагает на атомы собственную душу и вселенную, разрушает до основания привычный мир и составляет новый, действуя на ощупь, интуитивно, в море хаоса и вселенской тьмы.

Можно ли написать идеальный портрет Зла и Агрессии, портрет Души и портрет Мира? Трудно себе это вообразить, но оказывается, можно.

Ася Додина и Слава Полищук не желают изображать очевидное, лежащее в плоскости зрительного ряда. Они исследуют, мучительно думают, философствуют. Творя, они выворачивают наизнанку душу и препарируют тело, не щадя ни себя, ни зрителя. Они честны перед собой. Они не лукавят, не заигрывают и не озабочены желанием понравиться. Художники пытаются осмыслить природу человеческой сущности - чего в ней больше, от Бога или от Дьявола? Помещая эту обнажённую кровоточащую душу в мир хаоса, зла, лживой политики, они наблюдают, что вылупится из неё, какая сущность - Человека или Химеры, Творца или Разрушителя, Добра или Зла?

Ася Додина закончила Суриковский институт, а Слава - Московское училище 1905 года. Работы их находятся в музеях и частных коллекциях, в культурных фондах и колледжах. Живя вместе, как муж и жена и, работая бок о бок, однажды они осознали, насколько близко их мировосприятие и творческие поиски. Так в 2003 году родился этот творческий дуэт.

Экспозиция под названием «Химеры и Сны» была показана в немецком городе Ремаген, в выставочном зале культурного центра Ассоциации художников Бонна. Художники продолжают и развивают однажды начатую тему. Два года назад в галерее архитектурной фирмы Fax & Fowle, в Нью-Йорке состоялась их персональная выставка «Химеры. Корни. Сны».

Ещё тогда меня поразило величие замысла и виртуозность исполнения- из глубины Космоса выплывали полуоформившиеся субстанции, то ли только зарождающаяся плоть, то ли обрывки снов и неутолённых желаний. Пришлось приложить немало усилий, чтобы постичь замысел, а как только это произошло, то открытиям и удивлениям не было числа. Я наслаждалась цветом, композицией и лёгким, но в то же время мощным изяществом предоставленных на выставке работ, выполненных акриликом и пастелью .

Художники легко идут на контакт. Они охотно делятся своими мыслями о сущности бытия, устройстве мира и природе творчества. Я впервые сталкиваюсь с таким неординарным мышлением и, не боясь показаться смешной, спрашивала и спрашиваю, задаю бесконечные вопросы и на все получаю исчерпывающие ответы. Беседа получается плотной, насыщенной откровениями и догадками, а долгие паузы в ней не разъединяют, а являются частью единого энергоинформационного поля.

Они работают как каторжники, одновременно и посменно. Практически всегда кто-то из них в мастерской, невзирая на жару или холод – промышленное здание, в подвале которого находится мастерская, то люто отапливается, то изнемогает от стужи, то тонет в гнилости влажного августа.

В Германию они везли новые, написанные за последние месяцы работы. Всего это было сорок произведений - холсты и рисунки.

Выбираюсь из метрошного подземелья на Church авеню, прохожу несколько пустых, захламленных мусором кварталов. Практически никого нет, только чёрнокожий подросток едет на велосипеде и стайка одетых в чёрное хасидов оживлённо беседуeт при ходьбе. Звоню по мобильному телефону и жду, пока мне откроют стальную широкую дверь .Следом за Славой спускаюсь по ступеням, прохожу длинным и узким коридором мимо ящиков с тканями, распятой гладильной доски, устрашающего, более похожего на пыточный станок, швейного аппарата и оказываюсь в светлой просторной комнате.

Мастерская выдержана в лаконичном стиле минимализма. В ней нет ничего лишнего. Никаких тряпок, сухих трав, предметов утвари, диванов и кофейных столиков.. Только рабочий стол из струганных досок, только белые стены и холсты. На столе разложена палитра, стоят банки с кистями, дожидаются своего часа бутылка красного вина и пластиковые стаканчики.

Словно птица на жёрдочке, устраиваюсь на высоком табурете. Хозяева мастерской тактично отходят в стороны, дают мне возможность рассмотреть картины. Вначале мне, обитательнице заполненной вещами маленькой квартиры, несколько неуютно - слишком пусто, просторно и гулко в замкнутом пространстве коробки, отгороженной прямоугольниками стен от внешнего мира. Позже, придя домой, перечитала Славино, посвящённое Асе эссе: «Я всегда чувствовал, что не нуждаюсь в добавлении чего-либо к внутренности помещения, в котором работаю. Четыре стены - это всё, что мне необходимо».

Взгляд блуждает по белым плоскостям стен и спотыкается о прямоугольники и квадраты развешенных на них холстов, из которых, словно из космических дыр, вылетают сгустки энергии.

Ощущение пустоты и бесприютности пропадает. Лаконичные, какие-то торжественные и словно не от мира сего холсты притягивают взгляд, завораживают могучей силой и мрачными образами. Молчание обретает плотность, зримость и насыщенность. Границы «Я» теряют индивидуальность и присваивают зыбкость тени. Двухмерное полотно, наоборот, выпячивается, подчиняя себе глубину и пространство. Впервые, на собственной шкуре чувствую смысл избитого, беззастенчиво применяемого штампа – «Диалог Картины со Зрителем».

Это действительно был Диалог, в самом мистическом и философском трактовании - картины пугали и завораживали, они затягивали в сюрреалистический мир, но были наполнены живой пульсирующей плотью.

В месиве форм идентифицирую щупальца неведомого зверя, фрагменты человеческих тел, сплетённых то ли в борьбе, то ли в танце. Подверженная стереотипу классифицировать, робко «узнаю» в сгустке материи знакомые образы – Комар?

- Комар.

- А там что-то похожее на лошадей?

-Да .

- Ухо, ухо! - по детски радуюсь, вычленив из конструкции мощную, идеально прописанную деталь.

(На стене висит гипсовое ухо, рядом - вырезанная из газеты заметка со стихотворением И. Бродского.)

Художники уверенно владеют техникой реалистического письма. Недоговоренность, иносказательность сюжетов, скорее суть метафизического восприятия действительности. В лепке форм, в умении создавать воздушное пространство, в трагичности восприятия угадывается влияние Рембрандта, Веласкеса и Гойи.

Из современников им импонирует Франсис Бекон и теория минимализма.

Мне кажется, что их картины могли бы великолепно проиллюстрировать «Розу Мира» Даниила Андреева.

Серия «Химеры и Сны» является логическим продолжением темы «Химеры. Корни. Сны». В ней художники развивают первоначальную идею и двигаются дальше - Сны трансформируются в Плоть. Полуабстрактные, воздушные, наполненные пустотой образы обретают более конкретные, земные, выраженные очертания, приближающиеся к живой форме. В сплетении линий и пятен угадываются фрагменты тел насекомых, животных и человека. Плоть - зримая, живая, пульсирующая. Мы видим перекатывающиеся под кожей мышцы, рвущиеся связки, окровавленные внутренности. Весь этот кошмар - реакция художников на современный мир, их отношение к деятельности человека, роющего могилу самому себе - это и экологическая обстановка, и терроризм, и войны. В сюжетах нет радости, скорее они трагичны, но в то же время гармония линий и цвета завораживает. Как истинные Творцы, художники всё-таки оставляют человечеству надежду- на их полотнах Химеры, или Сущности, получеловеки-полуживотные не только поедают, клюют, заключают друг друга в смертельные объятия, они же и поддерживают друг друга, поднимают упавших. Они танцуют и любят себе подобных в хаосе ночи, они надеются на любовь и мир.

Художники говорят, что они никого не обличают, что человек таков, каков он есть - в постоянном противостоянии между Добром и Злом, между силами Света и Тьмы - об этом сказано в любом религиозном учении. Они не считают, что выполняют какую-то миссию, они просто изливают наболевшее, это их способ выразить себя и собственное отношение к миру.

Интересны их автопортреты, как совместный, так и отдельные.

Славин сплетён из резких, агрессивных форм. Лукавая усмешка, налитый кровью глаз. Асин - словно соткан из нежных полупрозрачных лепестков розы и напоминает грустную нахохлившуюся птицу. Головы персонажей окружены Химерами - это и их собственные химеры подсознания, страхи и комплексы, и химеры внешнего мира.

Совместный автопортрет написан на красно-коричневом фоне. Полуабстрактные, но тем не менее с конкретно угадываемыми формами фигуры танцуют в плотном, насыщенном любовью и пониманием пространстве, но двигаются они в разных направлениях. Светло-голубые фигуры словно светятся, а чёрные глубокие тени ещё больше подчёркивают это небесно-голубое сияние.

Удивительно, насколько плодотворен этот творческий союз. Самостоятельные и сформировавшиеся художники (у Аси и Славы за плечами персональные, «индивидуальные» выставки), они выработали собственный творческий метод и уникальную, присущую только им манеру письма. Часто один из них начинает работу, а второй продолжает, и наоборот. Они чувствуют друг друга, подхватывают брошенную одним из них идею и разрабатывают её. Конечно, случаются споры, в которых «рождается истина». Конечно, Асина женская сущность пытается смягчить более агрессивную, мужскую, Славину и тогда в скупой серо-охристой палитре вспыхивают огоньки розового, малинового и голубых цветов.

Инь и Янь - соединение мужской и женской сущности, дающее начало Вселенной, жизнь и импульс к пониманию друг друга.

Единство и борьба противоположностей рождают гармонию, которая присуща всем без исключения работам Аси и Славы .

ГОЛОС ЛЮБВИ

Никогда не думала, что голос может быть добрым... Не бархатным, глубоким и проникновенным, хотя это тоже всегда удивительно, а именно добрым... И потому к этому Голосу у меня возникло доверие, и желание слушать. Голос рассказывал мне о любви, об одиночестве, о разлуке, об ужасе перед неизбежностью старости и ухода, и опять о любви, о бессонных ночах и размышлениях... Вначале я слушала слова, и жалела о том, что так много упущено – ну почему я меньше стала читать поэзии, ведь когда-то бредила ею, и знала наизусть почти всю Цветаеву и Ахматову.

Очаровывал сам Голос – сильный, чистый. Профессиональное исполнение, прекрасное музыкальное сопровождение. Голос увел меня в какое-то безвременье - я забыла о том, что за окном - Бруклин, XXI век, война в Ираке, рост цен на бензин и прочие напасти...

Снова и снова я ставила диск, до самых синих глубоких сумерек, ощущая себя просветлённой и полной любви.

…Новый, четвёртый альбом Жанны Владимирской и Алексея Ковалёва «В вечерний час», посвящён их друзьям - российским эмигрантам прежних поколений. На созданной ими звукозаписывающей компании ZAL Productions была выпущена серия альбомов: «Моё святое ремесло» - моноспектакль по произведениям Марины Цветаевой, «Моя единственная жизнь» - песни на стихи Германа Плисецкого, «Что нужно для чуда?» - на рождественские стихи И. Бродского.

Жанна Владимирская окончила Ленинградский Государственный институт Театра, Музыки и Кинематографии. Актриса театра им. Станиславского, позднее - Куйбышевского драматического театра и Литературного театра ВТО, заявившая о себе исполнением роли Медеи и Маленького Принца. Затем были роли Клеопатры, Лейди по Тенесси Уильямсу. Снималась в кино. Это  фильмы - "Эксперимент доктора Абста", "Еще раз про любовь", "Пристань на том берегу".

Алексей Ковалёв  окончил Театр-студию МХАТа. Актер театра им. Ленинского Комсомола, позднее - театра им. Станиславского, Куйбышевского драматического театра, и Литературного театра ВТО. В Ленкоме сыграл Марата в пьесе Арбузова, Феликса и Петю ("104 страницы про любовь" и "Снимается кино" Радзинского), Мокшина ("Судебная хроника" Волчека). Был постановщиком спектакля "Телевизионные помехи". Снялся в фильмах "Случай из следственной практики", "Свой", "У нас на заводе".

Переехав в Америку и решая извечные эмигрантские проблемы - как выжить, Жанна и Алексей тем не менее, остались верны своему ремеслу и жизненному предназначению. Так родилась идея создания моноспектаклей на стихи любимых поэтов, и как следствие, идея создать собственную звукозаписывающую студию. Работая на радиостанции «Голоса Америки», Жанна и Алексей отдают предпочтение пропаганде русской культуры. Ими совместно были подготовлены серии чтений двух книг Н. Мандельштам ("Воспоминания"), Ю. Елагина, А. Солженицына, Д. Дьюи, Бердяева. Среди их американских авторских программ серии передач: "Дневник искусств", "Америка улыбается", "О словах и людях", "Американский словарь", "Всё о джазе", "В мире кино".

Но главная их тема – любовь - романсы, и в свой четвёртый альбом они включили 24 произведения, среди которых такие известные вещи, как "Белая Акация", "Когда в предчувствии разлуки", "В вечерний час" и др.

Странно, много лет я жила совершенно без русского романса... Он существовал сам по себе, а я – сама по себе. Помню, году в 86 смогла, наконец, приобрести проигрыватель, и первой пластинкой к нему была запись концерта Дэвида Боуэла "Человек со звезды". Затем последовал альбом Жанны Агузаровой "Жёлтые ботинки", потом Патрисии Каас...

Романс иногда прорывался ко мне сквозь ритмы джаза, бардовское пение и надрыв рока. Прорывался и через фильмы: "Жестокой романс", "Доживём до понедельника", "Бесприданница", "С легким паром". Но они оседали на дне души, не давая всходов. А может быть, чтобы понять и прочувствовать романс, нужно обладать каким-то житейским багажом и жизненной позицией? Я запомнила рассуждение одного критика о том, что поэтами чаще бывают молодые люди, а писателями становятся в более зрелом возрасте. Он говорил, что любое эмоциональное переживание достойно быть описано в стихе, а проза становится настоящей тогда, когда автор её обладает опытом потерь... Совершаю собственное маленькое открытие – романс - это чувственная поэзия, помноженная на личный трагический опыт автора. И если опыт этот есть у исполнителя романса, плюс, конечно, вокальные данные, то получается шедевр.

Жанна и Алексей со студенческой скамьи отстаивали право на свободу интерпретации образа. Так, Жанна сыграла Маленького Принца в разрез с устоявшимся шаблоном. Её Принц был не сладеньким малышом, а думающим и страдающим человечком, познающим Вселенную. Для своих музыкально-литературных композиций актеры тщательно подбирают стихи. Причём стихи любимые, прочувствованные, близкие собственным мироощущениям и опыту.

Жанна очень боялась выносить на суд Анастасии Цветаевой композицию, построенную на стихах её сестры, Марины. Анастасия, прославившаяся тем, что не признавала ничью "читку" стихов Марины, одарила её цветами и, увидев, что актриса зябнет, накинула на плечи Жанны свою кофту, как выражения высшего жеста признания и благодарности.

В одном из интервью на вопрос, почему для своих композиций они выбрали стихи именно Бродского и Цветаевой, Жанна ответила так: "Их стихи требуют от читателя сотворчества. И Бродский, и Цветаева предлагают вам подъём в гору, крутой и опасный порой. Но зато что вас ждёт на высоте, какая перспектива открывается, когда вы одолеете этот подъём! Возможно, их требование к читателю чрезвычайно. Возможно. Меня оно устраивает. И ещё у обоих — трагизм мироощущения, рождающий какую-ту высшую гармонию".

Вернёмся к альбому "В вечерний час". Сопровождающая слова музыка не только чувственна, но и интеллектуальна. Жанна и Алексей, будучи профессиональными актёрами, грамотно погружают слушателя в определённую эмоциональную среду. Искусство исполнения и аранжировки виртуозно, насыщенно многообразными, гармонично связанными оттенками.

В исполнении романсов напрочь отсутствует какое-либо жеманство, дешевая цыганщина или ресторанный надрыв. Даже известные вещи Жанна исполняет по-своему. Скорее, это разговор, мини-спектакль, и слушатель предполагается серьёзный, способный к сопереживанию и сотворчеству. Аранжировки Алексея очень тактично обыгрывают тексты. Голос и звуки напоминают ручейки - они то текут рядом, то переплетаются, сливаясь в единый поток, то вновь распадаются на два самостоятельных рукава. Сохраняя индивидуальность, артисты ни в коем случае не мешают друг другу, а создают удивительно гармоничный сплав.

Я задала Жанне традиционные вопросы о том, как она, драматическая актриса, начала петь, с чего начиналось её увлечение романсом и есть ли у неё кумиры.

Ж.В. Начала петь ещё в театре, в мюзикле "Робин Гуд". Позднее, в Шукшинском спектакле "Там, вдали", с разрешения Владимира Высоцкого пела его песни. Романсы меня привлекали всегда, и я их пела для себя и друзей, на студенческих и домашних вечеринках. Вообще-то, исполнение романсов драматическими актёрами - это давняя и славная традиция. Вспомните Веру Комиссаржевскую в "Бесприданнице". Помню, что меня раздражало, как это делали в театре Ромэн – с надрывом и пафосом, и как бы совершенно "мимо" содержания.

Кто мне нравился? Когда в руки  попала старая пластинка с записями Веры Паниной, я была ошеломлена и её голосом, и её исполнением. Кстати, эта пластинка укрепила меня в решении петь и  "мужские" песни, то есть от лица мужчины, романсы. Из исполнительниц советской поры нравилась Изабелла Юрьева.

У меня возникла потребность переосмыслить всё, что связано с романсом. Мне претило как слишком слащавое, сентиментальное исполнение, так и вульгарно-залихватское. Я их пела не просто для удовольствия. Для меня каждый романс - это маленькая драма, история, которую я пытаюсь рассказать, это накал человеческих чувств. Чем больше я слушала романсов, тем больше понимала, что я могу сказать что-то своё.

В каждом романсе, даже самом маленьком, есть сюжет, дающий возможность вовлекать слушателей в его "омут", возможность выразить сокровенное, проявить психологизм романса, не нарушая музыкальной ткани. В этом диске мы особенно тщательно работали над последовательностью песен. Есть такой стереотип - за медленным романсом следует быстрый, за грустным - весёлый, и наоборот. Мы решили этим пренебречь.

Л.Р. Последнее несомненно сыграло важную роль. Казалось бы разрозненные тексты выстроились в такой ряд, что воспринимаются как продолжение темы и настроения, как единый и цельный рассказ. Вам удалось создать удивительный сплав чувств, поэзии и музыки. Кстати, и сам диск очень приятно взять в руки. Кроме того, что во вложенном буклете содержится много информации о вашем с Алексеем творческом союзе, он красочно оформлен, что уже создаёт определённое настроение. И, Жанна, чисто по-женски восхищаюсь фотографиями на дисках и Вашими чудесными платьями...

Ж.В. Спасибо! Я их шила сама....

Как жаль, что только теперь я, вступившая в возраст "зрелой юности", могу сполна понять, прочувствовать и насладиться словами и музыкой альбома "В вечерний час". И я радуюсь за тех, в чьи руки сейчас попадёт этот диск и они смогут, благодаря Алексею и Жанне, погрузиться в чудесный мир старинного русского романса и цыганских песен.