ВАСИЛИЙ МОЛОДЯКОВ

Универсальный историк Гарри Элмер Барнес:

портрет на книжном фоне

(из записок собирателя)

В России имя Гарри Элмера Барнеса[1] (Harry Elmer Barnes; 15.06.1889 - 25.08.1968) знакомо лишь немногим специалистам. На родине, в Соединенных Штатах Америки, его знают лучше, но относятся к нему двойственно. Яркая личность и новаторские идеи, книги и лекции Барнеса привлекали одних и отталкивали других, мало кого оставляя равнодушным. В двадцатые и тридцатые годы он был звездой официальной науки, став с началом Второй мировой войны ее изгоем. Выдающийся историк Марк Раев вспоминал: «Недоумеваю, почему о нем почти не упоминали на лекциях и семинарах, которые я посещал в Гарвардском университете в 1940-х годах. Запомнилось только замечание одного профессора, что он «невозможный человек» – а как об ученом ни слова. Форма ли того, что немцы называют Totschweigen, убивать молчанием? Хотя этот профессор был не только доброжелательным, но и профессионально трезвым, разумным и толерантным человеком»[2].

Таким Барнес остается до сих пор – изгоем истэблишмента и кумиром диссидентов, называющих себя «ревизионистами». Существует даже журнал «Barnes Review», а новейшие переиздания его книг, включая классический труд «Происхождение мировой войны» (The Genesis of the World War), датированы 2004 г.

В 1968 г. издательство Ralph Myles в Колорадо Спрингс выпустило увесистый том – почти тысяча страниц плюс семьдесят страниц фотографий – озаглавленный «Гарри Элмер Барнес: просвещенный крестоносец» (Harry Elmer Barnes: Learned Crusader). Так еще в молодости назвал его историк Карл Бекер (Carl Becker; 1873-1945), имея в виду огромные знания и бойцовский темперамент. Готовившийся несколько лет, сборник задумывался как приношение Барнесу от друзей и учеников. Такие книги, называемые по-немецки Festschrift, обычно выпускаются к юбилеям ученых, к их уходу на пенсию или после смерти. Они открываются одной-двумя статьями о заслугах юбиляра и библиографией его трудов, а дальше следуют статьи, посвященные той области науки, в которой работает чествуемый. Festschrift в честь Барнеса иной – это биография, написанная сорока авторами. Мало о ком из ученых ХХ в. можно написать так много, не повторяясь, даже если счесть излишними статьи об охотничьих, рыбацких и спортивных пристрастиях героя. Барнес прочитал всю книгу в корректуре, но порадоваться ее выходу не успел: 25 августа 1968 г. он скоропостижно скончался, всего неделей раньше завершив большую работу «Перл-Харбор через четверть века» (Pearl Harbor after a Quarter of a Century).

Этот том с исчерпывающей полнотой рассказывает о жизни Барнеса, книги которого стали для меня не только необходимой частью рабочей библиотеки, но и украшением библиофильского собрания.

Человек энциклопедических знаний и феноменальной продуктивности, Барнес оставил заметный след в истории, социологии – понимаемой в то время шире, чем сейчас, то есть не замыкавшейся в рамках изучения общественного мнения – и криминологии, а также пользовался популярностью как публицист и лектор. Эпохальных открытий он не сделал: нет ни «папируса Барнеса», ни «коэффициента Барнеса», ни даже «камеры Барнеса». Он синтезировал и обобщал открытия других, став их бескорыстным популяризатором. Коллеги-ученые редко отдают этому должное – зато ценит широкий читатель, к которому и было обращено большинство работ Барнеса. Он выбрал этот путь еще в молодости под влиянием своего учителя – профессора Университета Колумбия (Columbia University) Джеймса Харвей Робинсона (James Harvey Robinson; 1863-1936), который писал: «Нам нужен новый класс авторов и преподавателей… Их усилия должны быть посвящены не наращиванию знания о деталях, но поиску и открытию новых подходов к тому, что уже известно или вскоре станет известно. Их задача – все рассортировать, выбрать нужное, разложить и объяснить… Они должны сочетать знание всех новшеств научного поиска с философским мировоззрением, симпатией к людям и своего рода миссионерским рвением. Каждый обязан профессионально знать свою область науки, но должен видеть в ней лишь часть общего великолепного пейзажа»[3]. Талантливый и обаятельный Робинсон, известный как лектор и публицист, капитальных трудов не оставил. Выполнение нового подхода в науке взял на себя Барнес.

Он был одним из самых читаемых историков своего и нескольких следующих поколений. В 1958 г. педагог Уэсли Хартли (Wesley Hartley) поинтересовался, где он научился так хорошо владеть пером. 25 сентября Барнес отвечал (копия письма в моем собрании): «Боюсь, что школьное образование имело мало значения для моих будущих писаний, хотя я окончил школу, получив в два раза больше баллов, чем требовалось; кстати, это самая большая сумма баллов, набранная выпускником какой бы то ни было (американской – В.М.) школы до 1958 г». Комментарии излишни.

Криминологом, точнее тюрьмоведом, Барнес стал случайно и даже вопреки собственным намерениям. По правилам того времени соискатель ученой степени доктора философии (Ph.D.) должен был предварительно опубликовать диссертацию отдельной книгой. Гарри подготовил огромный манускрипт по истории социологии, но у него, сына сельского учителя, не было ни необходимых средств, ни спонсора. Решение пришло само собой: знакомые сказали, что тюремный комитет Нью-Джерси ищет человека, который мог бы написать историю пенитенциарных заведений штата, и берется ее издать. Тема была сочтена диссертабельной, и Барнес согласился, сделав работу менее чем за два года. Вышедший в 1918 г. том в 654 страницы стал его диссертацией, успешно защищенной в Университете Колумбия, и первой из многих десятков книг.

Тюрьмоведческие штудии Барнеса мы оставим в стороне: судить об их качестве я не компетентен, да и тема эта мне неинтересна. Стоит сказать только о двух моментах. Относясь к криминологии серьезно, Барнес считал своим подлинным призванием социологию и историю. Будучи неугомонным искателем истины, вещи он утверждал неожиданные и противоречившие устоявшимся мнениям. Ученая степень за труд по криминологии стала главным аргументом посрамленных противников (в честной полемике ему было мало равных): «Доктор Барнес, конечно, хороший специалист по тюрьмам, но зачем он лезет в историю мировой войны?!». Однако, она же сослужила добрую службу в годы Второй мировой, когда его взгляды вступили в противоречие с официальной идеологией: за отсутствием другой работы Барнес стал главным консультантом Отдела тюремного производства Министерства военной промышленности и опубликовал несколько работ по этой тематике.

Но пора снимать книги с полок. Список отдельных изданий Барнеса насчитывает около 50 названий, от больших томов до брошюр, общим объемом больше тысячи авторских листов. Это не считая переизданий, переводов, многочисленных статей и рецензий в периодике, а также целых книг, не увидевших света. «Гарри пишет быстрее, чем я успеваю читать», – вздыхал один из его коллег, а другой вспоминал, что к тридцати пяти годам Барнес имел список трудов, как у среднего американского профессора к моменту выхода на пенсию. Завистники шептались, что он работает как Дюма-отец, имея штат помощников и секретарей. На самом деле он собственноручно печатал все на пишущей машинке «Ундервуд», купленной еще в колледже, лишь изредка прибегая к посторонней помощи и неизменно указывая имена соавторов и ассистентов. Как это ему удавалось? «Просто я трачу на отдых и развлечения в три раза меньше времени, чем более чувствительные люди», – отшучивался Барнес. При этом он не был «книжным червем», всегда находя время на охоту, рыбную ловлю, занятия спортом и даже физическую работу – в память о детстве и юности, проведенных на ферме, о чем постоянно рассказывал в назидание сыну Роберту и падчерице Барбаре. В годы «сухого закона» профессор Барнес славился великолепными настойками и наливками собственного изготовления, которыми охотно угощал всех приходивших в дом – от коллег по университету до водопроводчиков и плотников. Ну а бесчисленные истории и анекдоты хозяина гости с удовольствием вспоминали и через полвека. «Порой с ним было трудно, но скучно – никогда», – суммировал на склоне лет свои впечатления сын нашего героя[4]. 

Я не ставил себе целью собрать или хотя бы прочитать все книги Барнеса, ограничившись тем, что имело непосредственное отношение к моей работе или просто интересовало меня. В выборе книг решал внутренний голос специалиста, в выборе экземпляров – библиофила.

Осенью 1918 г. в Университете Кларк (Clark University), куда только что был принят на работу молодой доцент Барнес, на месяц прекратились занятия – карантин из-за эпидемии гриппа. Доцент не терял времени даром, написав за эту «болдинскую осень» большую статью «История: ее становление и развитие» (History: Its Rise and Development) – очерк мировой историографии от глубокой древности до Первой мировой войны. В 1922 г., после многочисленных доработок, она увидела свет в многотомной «Encyclopedia Americana», где переиздавалась на протяжении полувека, с небольшими исправлениями в 1954 и 1967 гг. Биографы Барнеса указывают, что это самая большая (60 страниц формата В5 в две колонки мелким шрифтом) и самая подробная статья на эту тему, когда-либо появлявшаяся в энциклопедиях. Только библиография занимает 9 колонок: все это дотошный автор как минимум просмотрел, а вообще он имел обыкновение читать книги от корки до корки. Русского языка Барнес не знал и с нашей историографией знакомился по переводам или изложениям. «Среди щедрот Большого Каталога» фигурируют Карамзин и Соловьев, а также Максим Ковалевский, Лев Мечников и Павел Виноградов – последний, правда, как английский ученый «сэр Пол Виноградофф».

Держу в руках отдельный оттиск первой публикации. Каков был его тираж, не знаю, но ни в одной из известных мне библиографий он не отмечен. На первой странице, половину которой занимает чистое верхнее поле, размашистая надпись синими чернилами

With sincere regards

Harry Elmer Barnes

(C искренним приветом

Гарри Элмер Барнес)

Кому адресована надпись? Владельческая запись в правом верхнем углу и большой экслибрис на обороте передней обложки сообщают, что оттиск происходит из коллекции автографов Клиффорда Лаймэна (Clifford H. Lyman), подаренной в 1927 г. Библиотеке Форбса (Forbes Library) в Нортхэмптоне, штат Массачусетс. Видимо, собиратель, о котором мне, увы, ничего не удалось узнать, обратился к Барнесу с просьбой об автографе – показатель немалой популярности. Почему книга «ушла» из библиотеки, не знаю, но репутация фирмы, у которой я ее купил, сомнений не вызывает. Да и другие издания из той же коллекции мелькают в продаже.

У меня есть еще один точно такой же «анонимный» инскрипт Барнеса на книге 1929 г. «Живем в двадцатом веке» (Living in the Twentieth Century):

With sincere regards

Harry Elmer Barnes

May 23, 1929

Возможно, автор подписал ее для презентации или для рассылки от издательства. Книга, представляющая собой сборник очерков о новейших достижениях науки и социально-политических особенностях цивилизации в новом – для нас теперь уже прошлом – веке, иллюстрирует любимую Барнесом теорию «культурного запаздывания». Наука и техника, утверждал он, с середины XIX в. сделали колоссальный шаг вперед, а социальные институты и господствующие в обществе идеи и нормы остались в глубоком прошлом, полном суеверий. Вольнодумец и борец с ханжеством, в двадцатые годы он выступал против фундаменталистов, требовавших запретить преподавание в школах учения Дарвина, а в шестидесятые публично поддерживал Хью Хефнера (Hugh Hafner) и его журнал «Плейбой». Этот том в светло-коричневом переплете не раз выручал меня. Когда мне срочно понадобились данные о динамике строительства железных дорог в США в XIX в., я знал, где их искать. И не ошибся.

Статья для «Encyclopedia Americana» была первым опытом Барнеса в области истории исторической науки. В том же 1922 г. его наставник профессор Университета Колумбия Джеймс Шотвелл (James T.Shotwell; 1874-1965) выпустил первый том истории мировой историографии, доведя изложение до ранних отцов церкви. Обещанного продолжения так и не последовало. Работу довершил Барнес, выпустивший в 1937 г. компактную и информативную «Историю историографии» (A History of Historical Writing), высоко оцененную коллегами. В том числе Шотвеллом, с которым Барнес к тому времени разошелся по политическим мотивам: первый, переключившись на изучение международных отношений, стал ярым интервенционистом, второй остался верен «прогрессивно-республиканским» идеалам молодости, считая, что у США нет жизненных интересов за пределами двух Америк. Шотвелл был любимцем истэблишмента, Барнес рассорился с ним. В моем собрании Шотвелл представлен книгой 1936 г. «На краю пропасти» (On the Rim of the Abyss), где ратовал за жесткую политику в отношении Японии. Однако, дарственная надпись на ней адресована японскому историку: To Takeshi Haruki // with best wishes // James T. Shotwell (Такэси Харуки // с наилучшими пожеланиями // Джеймс Т. Шотвелл). Ниже другой рукой (видимо, адресата), по-английски карандашом проставлена дата: 4 марта 1939 г. Надо полагать, в этот день Такэси встретился с мэтром, который и надписал ему книгу.

Вернемся к Барнесу. «История историографии» есть у меня во втором издании, выпущенном в 1962 г. массовым тиражом. Американские студенты и аспиранты учились по ней не одно десятилетие. Обладая широчайшей эрудицией, Барнес не считал себя «корифеем всех наук», а потому предварительно показывал отдельные главы «узким» специалистам, как и при подготовке других книг. Придраться можно только к одному: автор полностью проигнорировал все, что лежало к востоку от Средиземного моря. Выступая против европоцентризма, Барнес сосредоточил внимание на «западном мире» в целом. Один из его главных трудов так и называется «Интеллектуальная и культурная история западного мира» (An Intellectual and Cultural History of Western World). Если вставить слова «западного мира» в название книги по историографии, вопрос снимается сам собой. Но Барнес этого не сделал.

На авантитуле книги инскрипт шариковой ручкой:

To Morris Bishop

who really can write

History

with cordial personal

regards

Harry Elmer Barnes

May 4, 1963

(Морису Бишопу,

который действительно может писать

Историю

с сердечным личным

приветом

Гарри Элмер Барнес

4 мая 1963)

Профессор Морис Бишоп (1893-1973), представитель того же поколения, что и Барнес, был известным специалистом по французской литературе Средневековья и Возрождения, автором и составителем многих книг, переиздающихся до сих пор. На обороте передней обложки элегантный экслибрис адресата: идиллический сельский пейзаж в окне, а по сторонам окна – книжные полки.

В предисловии Барнес указал, что практически не перерабатывал текст первого издания, а только обновил сноски и библиографию (в допечатке 1963 г. в конце книги появился дополнительный список книг на 10 страницах). По сравнению с очерком 1922 г. русских фамилий стало много больше: Щербатов, Ключевский, Бильбасов, Костомаров, Милюков, Платонов, а также Покровский и Адамов – публикаторы документов по истории и предыстории Первой мировой войны, чему посвящен один из главных трудов Барнеса. Были у него свои соображения и о причинах Второй мировой, обнародованные в ряде публикаций. Но они настолько шли вразрез с официальной историографией, что ему пришлось заключить предисловие ироничным, чтобы не сказать саркастическим, абзацем: «Хотя автор уделил куда больше пристального внимания историографии Второй мировой войны и ее последствий, чем любой другой ныне здравствующий историк, он решительно избежал соблазна хоть как-нибудь рассматривать эту проблему в настоящем издании. Тот, кто захочет узнать мнение автора по данному вопросу, отлично знает, где его можно найти» (P. VIII). Впрочем, в тексте все же появилась крамольная фраза: «Д.Л. Хогган написал единственную исчерпывающую работу о причинах Второй мировой войны» (Р. 264). Книга американского историка Дэвида Хоггана (David L. Hoggan; 1923-1988) «Навязанная война» (The Forced War), вышедшая по-немецки в 1961 г., стала сенсацией мирового значения, поскольку опровергала тезис о единоличной ответственности Гитлера за развязывание войны в Европе. До англоязычного читателя она дошла только после смерти автора (первое издание – в моей рабочей библиотеке), которому так и не удалось получить кафедру ни в одном из университетов у себя на родине.

Третье, исправленное и дополненное издание «Происхождения мировой войны» (1929) занимает почетное место в моем книжном шкафу. Правда, стоит оно не там, где все остальные книги Барнеса, а среди литературы о причинах и последствиях Первой мировой, о чем я сам со временем собираюсь написать. Авантитул внушительного (почти 800 страниц) тома украшен инскриптом – синие чернила, знакомый почерк:

To John W. Blodgett Jr.

Courageous champion of

Truth and Justice

with respect and warm

personal regards

Harry Elmer Barnes

March 14, 1946

(Джону Блоджету-младшему,

отважному поборнику

правды и справедливости

с уважением и теплым

личным приветом

Гарри Элмер Барнес

14 марта 1946)

Надпись адресована крупному бизнесмену из Портленда, штат Орегон, который в молодости изучал историю в Гарварде под руководством профессора Сиднея Фея (Sidney B.Fay; 1876-1967). Фей одним из первых выступил против утверждений об исключительной виновности Германии и Австро-Венгрии в развязывании Первой мировой войны. Причем, выступил не голословно, а опираясь на публикации дипломатической переписки и тайных договоров, сделанные большевиками в России и социалистами в Германии. Барнес, слепо веривший официальной пропаганде военных лет и даже успевший поучаствовать в ней, позже признавался, что испытал от чтения статей Фея в 1920-1921 гг. такое же сильное потрясение, как в семь лет – когда узнал, что Санта-Клаус не существует.

Главный труд Фея «Происхождение мировой войны» в 1934 г. был издан по-русски в двух томах. В предисловии Социально-экономическое издательство обозвало автора «буржуазным историком, пацифистом с явно выраженным германофильским уклоном», но книгу все-таки выпустило. Годом позже там же вышел капитальный труд Николая Павловича Полетики (1897 – после 1976) «Возникновение мировой войны» – столь же основательный и столь же еретический, но по-своему. Фей и Барнес возлагали главную вину на Россию и Францию, Полетика – на Германию и Англию. Противоречий в этом меньше, чем кажется: англо-германское соперничество стало глобальной основой конфликта, а действия России и Франции сделали общеевропейскую войну неизбежной. Полетике не поздоровилось, главным образом, за критику Англии, которая вскоре оказалась «нашим доблестным союзником». Тем не менее, в 1964 г. ему удалось переиздать сокращенный вариант книги под заглавием «Возникновение первой мировой войны». Первое издание у меня «без ничего», второе – с инскриптом на титульном листе, над фамилией автора: Дорогому Аркадию Лавровичу Сидорову // с искренним уважением и великой благодарностью // от автора (Н.П. Полетика) // 10. IX. 1964. Адресат – известный историк, занимавшийся эпохой империализма. Не только ученый, но и влиятельный функционер от науки, Аркадий Лаврович Сидоров (1900-1966), видимо, помог «протолкнуть» в печать книгу полуопального Полетики. Николая Павловича репрессии миновали, но судьба его складывалась не гладко, поэтому в начале семидесятых он эмигрировал в Израиль, по визе жены. Тогда это означало, что из истории науки он будет вычеркнут раз и навсегда. В Израиле он выпустил интересные воспоминания, книжное издание которых мне ни разу не доводилось видеть. Зато их полный текст легко найти в Интернете – добрые люди порадели.

В годы Второй мировой и особенно после нее Барнеса тоже пытались «вычеркнуть». Блоджет был одним из тех, кто поддерживал опального историка. Надпись сделана через 17 лет после выхода книги – скорее всего на экземпляре адресата по случаю знакомства с автором. В биографии Барнеса находим рассказ еще об одном эпизоде их отношений. 21 марта 1952 г. бизнесмен устроил дома званый обед в честь историка, находившегося в Портленде проездом, и предложил ему выступить перед гостями с изложением ревизионистской точки зрения на происхождение мировой войны. Что тот с охотой и сделал, поскольку выступления на подобных полуформальных мероприятиях – давняя традиция. Среди гостей был корреспондент местной газеты, имевшей репутацию консервативной, но этот газетчик считался в ней либералом. Имевший большой опыт общения с враждебной прессой, Барнес предупредил хозяина, что репортер может грубо исказить все сказанное. Так оно и вышло.

Некоторого пояснения требуют слова «правда и справедливость», не случайно появившиеся в надписи. «В поисках правды и справедливости» (In Quest of Truth and Justice) – еще одна книга Барнеса о Первой мировой, вышедшая в 1928 г. и несколько раз переиздававшаяся (у меня издание 1972 г.). Первую часть составило резюме его взглядов на происхождение войны и ответственность за нее, вторую – полемика по этому вопросу, включая статьи оппонентов. Случай, прямо скажем, редкий: большинство авторов утверждает свое, игнорируя противную сторону. «Просвещенный крестоносец» дал читателям возможность судить, кто прав в споре, а кто нет.

Барнес был не только плодовитым автором, но энергичным организатором, воодушевляя единомышленников, координируя их усилия и добывая средства на проведение исследований, благодаря связям в политических и деловых кругах. В двадцатые-тридцатые годы для ревизионистов были открыты крупнейшие издательства Соединенных Штатов, а хвалебные отзывы об их книгах помещались в ведущих газетах. После войны все переменилось. Только небольшие издательства Henry Regnery и Devin-Adair рисковали выпускать книги «еретиков» вроде профессора Чарльза Тэнзилла (Charles C. Tansill; 1890-1964) или политических аналитиков Вильяма Чемберлена (William H. Chamberlin; 1897-1969) и Джона Флинна (John T. Flynn; 1882-1964), которым раньше не требовались никакие «рекомендации». Барнес помогал им в написании, редактировании и продвижении книг в печать. «Моему старому другу доктору Гарри Элмеру Барнесу я глубоко обязан за вдохновение и помощь на всех этапах подготовки рукописи», – писал Тэнзилл в предисловии к семисотстраничному тому «Черный ход к войне. Внешняя политика Рузвельта, 1933-1941» (Back Door to War), выпущенному Regnery в 1952 г. (Р. IX).

Автографа на моем экземпляре книги Тэнзилла, увы, нет. Зато он есть на другой книге, к которой Барнес приложил руку. Это выпущенная в 1957 г. тем же издательством книга немецкого историка Германа Лютца (Hermann Lutz) «Германско-французское единство. Основа европейского мира» (German-French Unity. Basis for European Peace). Фронтиспис украшен аккуратной надписью, адресованной специалисту по германской истории: To Professor Chester Verne Easum // with the compliments of // the author // Stanford, Calif., May 1, 1957 (Профессору Честеру Верну Изаму // с приветом // от автора // Стэнфорд, Калиф(орния), 1 мая 1957).

Предисловие сообщает: «В сентябре 1948 г. я покинул родную Германию и последовал за женой в Нью-Йорк для получения американского гражданства, которые было дано мне в июне 1951 г. Старый друг в этой стране предложил мне написать книгу о германской дипломатии при Гитлере и любезно обеспечил меня грантом одного американского фонда» (Р. VII). Благодарность «старому другу» приносится и на следующей странице за помощь в работе над рукописью. Почему он не назван по имени, не знаю – но это никто иной, как наш герой. Несмотря на полученный грант, Лютц не написал обещанную книгу, которую Барнес рассматривал как важную часть большого коллективного проекта, и между «старыми друзьями», похоже, пробежала черная кошка. А дружба их, действительно, была давней: в 1920-е годы Барнес редактировал в нью-йоркском издательстве Alfred A. Knopf историческую серию, куда включил книги ведущих европейских ревизионистов, в том числе Лютца. После войны он замыслил нечто подобное и, несмотря на трудности и срывы, сделал немало.

Еще один автограф Барнеса я чуть не упустил, когда еще плохо знал его почерк. В одном из букинистических магазинов Токио я обнаружил изданную в 1953 г. книгу британского юриста Фредерика Вила (Frederic J.P. Veale) с ироническим заглавием «Прогресс в сторону варварства» (Advance to Barbarism), посвященную критике послевоенных процессов военных преступников, с размашистой, но трудно читаемой надписью на обороте фронтисписа. Сама книга у меня уже была. Приглядевшись к надписи, я убедился, что она сделана не автором, и спокойно вернул том на полку. Тем не менее, какое-то неясное сомнение осталось.

Незадолго до того у меня появился образец росписи Барнеса. Вернувшись домой, я взял его в руки и… понял, что надпись, увиденная несколько часов назад, до боли похожа. Возвращаться было поздно. Ночь я провел почти без сна – книга стоила гроши и могла запросто «уйти» – а утром, еле дождавшись открытия, бросился в магазин. Слава Богу, книга никуда не делась. Почерк тот же, но надпись, похоже, делалась второпях:

To Professor Horiuchi

with the compliments of

Harry E. Barnes

(Профессору Хориути

с приветом от

Гарри Э. Барнеса)

Бывший дипломат Хориути Ёситака был профессором университетов Васэда и Гакусюин в Токио. Сочинение Вила он получил во время пребывания в США, поскольку Барнес никогда в Японии не был.

А его книги и автографы собрались теперь в Токио, где я живу уже больше десяти лет.