ЛЕОНИД ГОМБЕРГ

СВИДЕТЕЛЬ УШЕДШЕГО ВЕКА

Прошел год, как ушла из жизни Лидия Борисовна Либединская — замечательная женщина, большой писатель, человек, вместивший эпоху и рассказавший о ней в своих книгах, статьях, многочисленных выступлениях по радио и телевидению, встречах с читателями в разных аудиториях — от провинциальной библиотеки до зарубежного университета.

В мае прошлого года 85-летняя Либединская вернулась из туристической поездки по Италии в добром здравии и прекрасном настроении. Вечером разобрала с дороги вещи, позвонила близким и легла спать. А утром она не проснулась. «Счастливая смерть», — говорили многочисленные коллеги, друзья, родственники, просто читатели ее книг, собравшиеся на похоронах в Доме актера на Арбате.

С Лидией Борисовной мы познакомились еще в начале 90-х: для второго выпуска литературного альманаха «Перекресток», который я редактировал в то время, она передала свои воспоминания о писателях — членах Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), расстрелянных в годы сталинских репрессий; со многими из них она была знакома, а с некоторыми дружна. Но регулярно мы стали общаться после того, как в 1997 году я приступил к работе в одном из московских периодических изданий, где, кроме всего прочего, вел ежемесячную литературную страницу. Несмотря на почтенный возраст и немалую занятость, Либединская отличалась чрезвычайной аккуратностью в делах. Всякий раз она сама звонила на день-два раньше оговоренного срока и сообщала, что заказанный ей редакцией материал закончен. Редчайшая пунктуальность в среде нынешних литераторов! После звонка я обычно приезжал в ее «историческую» квартиру в Лаврушенском переулке (в разное время в ней перебывал весь советский литературный бомонд!), иногда мы пили чай на кухне со знаменитой коллекцией декоративных разделочных досок на стене. Лидия Борисовна всегда рассказывала что-нибудь интересное, как правило, совершенно неожиданное, о литературной жизни своего времени. Вообще она потрясающе говорила…

Либединская всегда охотно выступала на семинарах и вечерах по многим литературным и вовсе не литературным проблемам. И всегда ее выступления бывали своевременны, конкретны и компетентны, что называется, по делу. Многие писатели ее круга предпочитали, чтобы именно Либединская вела их творческие вечера — она всегда делала это с особенным умением и тактом. Вообще Лидия Борисовна обладала великолепной памятью и светлым взглядом на мир.

Либединская, урожденная Толстая, принадлежала к знатному дворянскому роду, славному своими литературными традициями. Она была женой известного советского писателя Юрия Либединского. Да и сама с молодых лет писала стихи и прозу. Она рассказывала, как однажды с тетрадкой своих стихов отважилась прийти к Михаилу Светлову. Уже в прихожей взяв тетрадь, он с удивлением обнаружил на обложке надпись: «Л. Толстая». Не привыкший лезть за словом в карман классик с едва скрытой улыбкой произнес: «А-а, Льва Толстая! Ну, проходи…»

Самое известное сочинение Либединской — «Зеленая лампа», — книга воспоминаний, выдержавшая несколько изданий. Ее высоко оценил еще Корней Чуковской, назвав автора «чутким и зорким художником», который «умело воспроизводит дух Эпохи…» Последнее  издание книги, отредактированное и дополненное автором, вышло в свет в издательстве «Радуга» в символическом 2000 году; книга как бы подвела черту под историей суетного и трагического века, рассказанной очевидцем и участником событий.

Последние годы жизни Либединская чувствовала себя главой большой дружной семьи — пятеро детей, четырнадцать внуков и десятеро правнуков. Но жить предпочитала одна. Каждую зиму она гостила в Израиле, где у нее было немало родственников и полно друзей. Она жила в Иерусалиме у своей дочери Таты, жены известного поэта Игоря Губермана. Израиль не был для нее чужой землей. Она всегда остро реагировала на все опасные изгибы ближневосточной политики, имела свое особое мнение по поводу арабо-израильского конфликта, причем такое мнение, которое подчас вызывало оторопь даже у ее друзей-израильтян из числа либеральных интеллигентов. А вообще она была подлинным, истинным, я бы сказал, стихийным интернационалистом, если, конечно, сегодня можно было бы отмыть от нечистот это загаженное большевиками слово. И она была глубоко верующим православным человеком. Я обожал бывать у нее в канун Пасхи, когда по всей квартире зеленели овсы, и повсюду были разложены великолепно раскрашенные пасхальные яйца. Как очень точно заметила дружившая с Либединской Дина Рубина, «ей не зачем заискивать перед родиной, поэтому она во все времена тут уместна и везде своя».

Рассказывают, что однажды к столику в ресторане ЦДЛ, за которым вместе с компанией сидела Либединская подошел не очень трезвый писменник из числа так называемых патриотов. «Как может русская графиня, — сказал он с возмущением, — общаться со всеми этими инородцами. Вы, Лидия Борисовна, должны быть вместе с нами, истинно русскими писателями. «Да как же мы можем быть вместе, милейший, — не очень-то политкорректно отрубила графиня, — когда мои предки секли ваших на конюшне…»

В моем архиве сохранился ответ Лидии Либединской на предновогоднюю анкету буквально в канун наступления 2000-го, последнего года уходящего века, с просьбой рассказать о своих ожиданиях в веке грядущем.

«Хочу, чтобы не было никаких войн, — сказала она, — хочу, чтобы завершилось, наконец, уничтожение бандитов в Чечне, чтобы люди зажили нормальной жизнью. Хочу, чтобы был покой и мир. Блок как-то написал, что все будет хорошо, и Россия будет великой, но ждать этого придется очень долго. Мы все этого так долго ждем, что заслужили право дождаться».