АЛЕКСАНДР СИНДАЛОВСКИЙ
Прозаик, поэт. По профессии – программист. Род. в Ленинграде в 1972 г. В 1992 г. эмигрировал в США. Живет в Филадельфии. Окончил Темпл Университет. Изучал психологию. Печатается в российских и зарубежных литературных изданиях. Сборник стихов "V.S.O.P.", 2004.
«Ибо истина – она, как слон...»
Уважаемые батюшка и матушка!
Вот уже месяц, как я живу в Индии. Попасть в нее оказалось не так просто, как мы предполагали. Вплоть до Тифлиса мое путешествие протекало благополучно. Дорожный пейзаж кишел непривычными деталями, и я смог бы вынести из него много поучительного и курьезного, если бы не мое стремление добраться как можно скорее до цели. Однако после Тифлиса, вероятно от незнания чужих языков, указания, получаемые мною от разных людей, становились все более противоречивыми и туманными. Когда мы с батюшкой просиживали вечерами над картой и прокладывали маршрут, нам казалось, что в Индию из нашей деревни можно добраться по суше. Не знаю, так ли это, но вскоре я очутился на корабле, который должен был пересечь Черное и Средиземное моря, выйти через Суэцкий канал в Красное и, обогнув Саудовскую Аравию, доставить меня в Индию. Но морской круиз затянулся на много недель.
Несколько раз мы попадали в шторм и однажды чуть не потонули. На судне я беспрестанно страдал морской болезнью. По этой причине впечатлений от плаванья у меня не осталось вовсе, и если вспоминается что, то только один сумбур да отвратительный привкус во рту. Денег на каюту у меня не хватило, и мне приходилось спать либо под открытом небом, либо под скамьей на палубе. Зато я мог часами любоваться прохладной игрой несметных звезд, сияющих особенно ярко в кромешной океанской тьме. Дни мои проходили в опустошающем созерцании набегающих и удаляющихся волн, то украшенных легкомысленной кружевной гривой, то изрыгающих злобную пену. Но, как любили говаривать Вы, драгоценная матушка, все хорошо, что хорошо кончается. По прошествии неопределенного отрезка времени, когда не заполненное ничем ожидание уже перестало тяготить меня, мы увидели сушу. Неподалеку от причала я заметил огромную статую – должно быть, изваяние Будды. Из густого утреннего тумана проступал лишь ее величественный контур, и я решил отложить более тщательный осмотр на потом.
Первый месяц в Индии я провел, шатаясь по улицам большого города, заходя в храмы, среди которых, на удивление, преобладают христианские, и наблюдая за местными жителями со стороны, ибо такое времяпровождение более всего подходит для изучения нравов чужой страны. Однако к настоящему моменту те деньги, что вы дали мне в дорогу, почти на исходе, и мне пора заняться поисками работами.
С сыновним почтением, Иван Будякин.
11 часов вечера, 31 января 1..1 года.
Дорогие батюшка и матушка!
Был рад получить от вас письмо. Как славно, что Буренка наконец-то отелилась, а Семена Карманова и Василия Самарина удалось вылечить от запоя заговором.
Батюшка, Ваши опасения напрасны: я прекрасно помню, что привело меня в далекую Индию. Как забыть мне чудовищный неурожай прошлого года, после которого жители нашей деревни единодушно разочаровались в отце, сыне и святом духе? После долгих самоуничижительных молитв о спасительном дожде, выпал град величиной с голубиное яйцо, безжалостно побивший и без того чахлые всходы. Тогда по истечении недели отчаянного богохульства и нарочитого срама мир принял решение послать меня на родину буддизма для изучения религии, которая по слухам еще никогда не оставляла своих последователей в нужде. И если мои первые месяцы пребывания в Индии характеризовались относительным бездействием, то это от полной дезориентации и желания освоиться в так не похожей на наши места стране. Но теперь, после изнурительных поисков, я устроился, наконец, на работу – кассиром в трактире «Маг Дональд».
Судьба занесла меня в самый крупный город Индии, состоящий из колоссальных зданий, чьи крыши бесцеремонно вторгаются в небеса и смущают покой облаков. Как будто здесь ухитрились выстроить не один, а множество Вавилонских столпов. Я спросил своего хозяина, гуру Джейсона, не является ли подобная дерзость прегрешением против простоты и естественности, предписанных всякому стремящемуся вырваться из порочного круга сансары, но он ответил мне смехом. Когда я не счел нужным скрыть свое недоумение, хозяин объяснил мне, что при умопомрачительных ценах на землю, строить вверх – суть венец естественности. Что же касается простоты, то вряд ли можно выдумать что-либо примитивнее этих прямоугольных конструкций, лишенных и отдаленного намека на затейливый орнамент. Мне трудно было не согласиться с гуру Джейсоном, о котором я напишу подробнее в следующем письме. С нетерпением жду вашего ответа.
С уважением, Иван Будякин.
28 февраля 1..1 года.
Драгоценные батюшка и матушка!
Не все складывается удачно в моей жизни в последнее время. Неделю назад меня сместили с должности кассира, потому что хозяин не досчитался двадцати восьми рупий. Бог свидетель: не крал я этих денег, а куда они подевались – ума не приложу. Но, может, это и к лучшему, ибо деньги есть величайший соблазн, способный совратить с тропы добродетели и закоренелого мудреца, не то что неуверенного в себе неофита. Деньги – еще хуже вещей, поскольку в вещах заключено лишь непосредственно присущее им зло, в то время как деньги несут в себе пагубную силу всего того, что на них может быть куплено. Теперь в мои обязанности входит изготовление бутербродов, называемых здесь хамбургами, что в переводе означает пища для простонародья.
Мое обращение в новую религию также наткнулось на непредвиденные препоны. Мне начинает казаться, что местные жители вовсе не склонны посвящать посторонних в свои сокровенные тайны. Вероятно, в целях обороны от профанов, они превратили буддизм в эзотерическую науку и всячески уклоняются от доступных объяснений. Мой хозяин, гуру Джейсон, в особенности оставляет мои вопросы без внимания, а если снисходит до ответов, то не иначе, как облекая свою бесспорную мудрость в многозначительные одежды притчи. Так, на мое сомнение по поводу целесообразности содержания трактира, он ядовито ответил, что, конечно, лучше быть нищим, но ведь должны существовать и те, кто подает им милостыню... Помимо того, грех своекорыстия – суть незаменимая оправа добродетели нищенского альтруизма.
Свой недолгий досуг я посвящаю прогулкам по городу. Они привносят ясность в мою несколько сумбурную жизнь. Вавилонские столпы больше не смущают меня, хотя поначалу мне все казалось, что они вот-вот рухнут, и я с трудом подавлял в себе поползновение обратиться в бегство. Я, наконец, разыскал статую Будды в порту. Она оказалась совсем на такой, какой мы ее с Вами, батюшка, представляли. На голове у Будды терновый венец, а в поднятой руке – горящий светоч. И вообще, он чем-то напоминает – да, простится мне кощунство – мужеподобную женщину, совсем как наша баба Маня. Однако, глаза Будды преисполнены такой бесповоротной безмятежности, что я чуть было не поддался неподобному желанию преклонить перед ним колени...
С любовью, Иван Будякин.
Конец марта 1..1 года.
Родные мои батюшка и матушка!
Был рад получить от вас письмо, несмотря на печальные новости, содержащиеся в нем. Очень грустил, когда узнал о смерти телки. Да и то, что Семен Карманов и Василий Самарин снова запили, едва ли можно отнести к радостным известиям...
Батюшка, искусство медитации оказалось прехитрой наукой. Пока не могу похвастаться особыми успехами в его освоении. Уже самые первые попытки обошлись мне довольно дорого. Однажды я перепутал кетчуп с горчицей, и разъяренный хозяин долго и обстоятельно объяснял мне разницу между ними на пальцах, сжатых в кулак. В заключение, он пообещал, что в следующий раз испоганенный сэндвич полетит мне в морду, и у меня не было оснований ему не верить... Но затем хозяин видимо решил не искушать судьбы и лояльности клиентов, так что теперь я работаю посудомойкой. Полагаю, что это только к лучшему. Чрезмерная ответственность также обременительна, как и избыточная собственность. И та, и другая лишают нас драгоценного покоя, превращая существование в кромешный ад забот и тревог. Мытье посуды, напротив, обладает самым расслабляющим эффектом: журчание воды и ненавязчивое позвякивание тарелок, ложек и вилок потворствуют самоуглублению и постижению скрытых для глаза явлений.
Я научился кое-как понимать индусов, не столько вникая в значение их слов, сколько вслушиваясь в то, что они выражают. У меня появился товарищ, буддист Джон. Он тоже поначалу работал на кассе, но потом, по обнаружении недостачи в семьдесят рупий, занял место у гриля. Узнав о моих затруднениях с медитацией, он спросил, чего я хочу добиться с ее помощью. Так как Джон не мог не знать ответа, я сразу понял, что он испытывает меня. Когда я подробно перечислил все достоинства медитативного состояния, от просветления и уравновешенности до избавления от наносных страстей и великой иллюзии «Я», Джон повел меня в кино. Батюшка и матушка, кино здесь совсем не похоже на то, что мы видели однажды в сельском клубе. Не в моих убогих силах описать череду крылатых видений, скользящих по девственным просторам экрана и отзывающихся в душе эхом сладостных грез. Потом мы пошли к Джону смотреть телевизор. И снова я захлебнулся в бурлящем потоке быстро меняющихся картин и впечатлений. К концу вечера я ощутил такую благодатную пустоту, которую чаял обрести только посредством дзэна. Но Джон объяснил мне, что это и есть медитация в современном понимании. С тех пор я решил дорожить его дружбой.
Батюшка и матушка, я часто вспоминаю нашу деревню, окруженную привольными, вечно помышляющими о бегстве полями и зорко стоящими на их страже лесами. И какие это были леса! С дремучими ельниками и светлыми березняками, глухими тропами и неожиданным полянами, косматыми чащами и аккуратными проборами просек, сладкими ягодами (начнешь есть и не остановишься) и кружащим голову дурманом (улечься бы на солнцепеке и дышать им полной грудью до беспамятства). Но особенно мне не хватает здесь баньки. Напаришься бывало до истомы, отхлещут тебя безжалостно дубовым веничком, и душа с телом забывают на время о взаимных обидах.
С надеждой на скорую встречу, Иван Будякин.
Май 1..1 года.
Почтенные батюшка и матушка!
В моей жизни произошли некоторые перемены. Например, меня выгнали из трактира за небрежно вымытую посуду. Это произошло оттого, что Джон сначала отвлекал меня скабрезными анекдотами, а потом донес на меня хозяину... Но я не в обиде на него. Сам того не ведая, он стал орудием в руках мудрой судьбы, неуклонно ведущей меня к скрытой до поры от разума, но благостной цели. Теперь я работаю чистильщиком сапог.
Батюшка и матушка, многие ошибочно считают глаза зеркалом души. На самом деле, о душе красноречивее всего свидетельствует обувь. Так, обладатель лакированных штиблет неизбежно оказывается на поверку человеком вздорным и легкомысленным. По прочным добротным ботинкам на толстой подошве не трудно узнать надежного семьянина, добытчика и человека положительного во всех отношениях. Неустойчивые лодочки на шпильках недвусмысленно говорят сами за себя и за бабочек, в них порхающих. Неуклюжие туфли на низком каблуке наиболее подходят застенчивым скромницам, краснеющим при первом неосторожном слове. Обувь же брахмана всегда поношена и частенько смотрит на мир с приоткрытым от изумления ртом. Она никогда не нуждается в гуталине и щетке, ибо ей чужда суетность городских проспектов. Пыль лесных троп ей дороже поверхностного блеска.
Денег, заработанных чисткой ботинок, едва хватает на пропитание. Ночую я теперь на улице – благо дни стоят теплые – или в ночлежках. Там встречаются замечательные люди, отказавшиеся от материальных благ и семейного уюта ради привольной жизни, полной умудряющего бродяжничества и созерцания непреходящих ценностей. Мне кажется, что они подошли вплотную к черте, за которой наступает освобождение от железной хватки кармы.
Ну, вот, пожалуй, и все. Писать мне больше не о чем.
С уважением, Иван Будякин.
Лето 1..1 года.
Батюшка и матушка!
Я получил от вас сразу несколько писем, посланных до востребования. Никак не могу разделить вашей скорби по поводу яровых, побитых после затяжной засухи градом размером с кукушечье яйцо. Ибо сказано: неурожай пшеницы принесет обильные духовные всходы.
Домой я не вернусь никогда – уж, не взыщите. Сегодня в центральном парке, небольшом островке покоя среди городской суеты, на меня низошло просветление. Это случилось на зеленой облупленной скамейке у пруда с утками. Я вдруг почувствовал, что мне все равно. И то, что вчера меня попытались ограбить и, не найдя денег, жестоко избили хулиганы. И что меня уже несколько раз не пускали в дешевую харчевню, потому что я оскорбляю своим видом посетителей. Я лежал на узкой скамейке и любовался тем, как солнечные блики играют на поверхности подернутого ряской пруда. И мне хотелось стать одним из них.
Это мое последнее письмо.
Ваш сын, Будда.
31 сентября 1..1 года.
28 января 2003 г. Филадельфия.