ЮРИЙ РОЗВАДОВСКИЙ
Поэт, прозаик, автор-исполнитель собственных песен. Род. в 1957 г. в Ташкенте. На Западе с 1996 г. Живет в Кливленде, Огайо. Коллективные сб. стихов: "Ростки", 1985; "До востребования", 1990; "Свежий ветер", 1990. Сб. стихов «Избранная лирика», 2000, проза «Исторические повести», 2002.
НОЧНОЙ БЛЮЗ
Дверь хлопнула так громко, что отслоившаяся от косяка штукатурка посыпалась на пол, словно конфетти, выпавшее из рваной рождественской коробки. Мария вздрогнула и неприятно поежилась: соседи наверняка отметят этот бурный момент ее биографии. Она попыталась крепко заткнуть уши ладонями, но все равно слышала, словно метроном, гулкие шаги уходящего прочь человека. Ее мужа...
Наконец все стихло, и дом опять погрузился в тишину, состоящую из неслышимых шептаний-пересудов и беззвучных выражений лиц.
Сердце Марии готово было выпрыгнуть из груди. И нужно было жить дальше, вопреки всему.
В узкую щелочку меж окном и широкими ставнями подул осенний ветер, и ей показалось, что внизу, под окнами, неистово стонет какой-то больной человек: «У-у-у!.. Я умру-у-у!»
«Куда же он пошел? – подумала Мария. – На ночь глядя... Опять в свое никуда. Ни к кому. Ни друзей у него, ни подруг... Тьфу, что за жизнь!.. »
Она отошла от двери и приблизилась к старому трюмо, на котором все явственнее намечалась трещинка. Давно пора было выбросить эту рухлядь, но что-то ее удерживало, наверно, привычка – к вещам... А, может быть, она так же привыкала и к людям.
Мария всмотрелась а зеркало и чуть не шарахнулась от него. Трещинка проходила как раз возле линии ее носа, неимоверно растягивая и утолщая его, а глаза откатывались дальше друг от друга, будто неверные супруги.
– Что за нелепое сравнение! – вслух произнесла Мария. – Да никого у него нет, никого! Пускай побегает, перебесится, выпустит пар!
Она чуть нагнулась, и ее лицо вышло за трещинку, принимая правильные формы. Мария улыбнулась и быстро разметала волосы в разные стороны.
– Нет! Все-таки я еще ничего! – уронила она, смешно причмокивая и дразня зеркало. – А он пусть катится ко всем чертям!
Ветер усилился, и оконная рама, повинуясь его новому сильному порыву, затрепетала, словно раненая перепелка, по глупости попавшая в силки.
«Боже мой! А если он в таком ненормальном состоянии бросится под машину? А если наткнется на каких-либо хулиганов?»
Зарядил дождь мелкими горошинами, выпущенными из множества небесных парабеллумов. Стало темно и грустно. Что-то замышляя, Мария подошла к проигрывателю, стоявшему в углу комнаты. Покопавшись в горке старых пластинок, она нашла одну и удовлетворенно сжала губы. Вытащив пластинку из цветного конверта, Мария посмотрела ее на свет и слегка потрясла. Он всегда так делал перед тем, как ставить музыку и напоминал этим ковбоя, хлопающего хлыстом мустанга перед объездом.
Она бережно нанизала пластинку на штырь и, включив управление, подвела головку с иглодержателем к нужной бороздке.
Внезапно комнатную тишину расколол хриплый гортанный голос Джимми Брауна – некоронованного короля блюза.
– Пли-и-и-из! Гоу хоум! – зарыдал он, и этот вопль был как открытая рана.
Ритм медленного блюза подхватил его дикий стон. Басы, как нервные передатчики, проникли в ткань мелодии и растворились в ней.
Мария, закрыв глаза, отошла к середине комнаты и, повинуясь блюзу, стала совершать неторопливые движения по кругу.
– Ах, какая я была красивая! Ах, какая у меня была фигура! – шевелила она губами, и ее фразы-мольбы причудливо совпадали с теми, что пел Джимми. Наконец, словно дразня ее, он стал шептать что-то быстрое и невнятное, похожее на молитву. И вновь – резко и щемяще:
Прижав руки к бедрам, Мария потянулась к воображаемому партнеру.
«Почему он уходит? Уходит и возвращается? Если уходит, то почему возвращается? Ведь уходить надо навсегда? И разве одна минута горя не напоминает вечность?»
Джимми опять стал говорить что-то, и Марии показалось, будто он пересказывает свою историю, но делает это быстро и скомкано, словно считает ее второстепенной по сравнение с тем главным, что он произнесет сейчас, и это главное...
«Ну, пожалуйста, ну, вернись домой! »
– Гоу хоум!
«Где бы ты ни был, что бы ни думал, я хочу быть с тобой и в твоих мыслях... »
А Джимми уже надрывался в своем неистовстве, как будто от его отчаянного крика зависела вся жизнь, и даже нечто большее – космическое, уходящее в небытие. Быстрый, неуловимый звук гитары, словно лань, влетел в мелодию и запрыгал, задергался жалобно и бесстыдно. А вслед за гитарой зашелестели ударные щетки и шаловливые щеточки, отрывистые как пощечины, произведенные не ладонью, а только пальцами. И мелодия, подобно огромному снежному кому, покатилась, покатилась с горы куда-то вниз, в глубокую расщелину, впадину, разбиваясь на мелкие, меленькие, мельчайшие осколки, и они долго и отчаянно бились и добивались внизу, превращаясь вэхо...
– Пли-и-и-из! Гоу хоум! – Мария внезапно почувствовала, что все это пела она сама, а король блюза уже давно умолк, и только диск продолжал крутить свои бесполезные обороты. Хитрецу Джимми ничего не стоило запеть снова с тем же потрясающим эффектом, и гитара могла бы точно так же повторить свое соло. Для этого нужно было только еще раз переставить иглу к началу, к тоненькой разделительной бороздке. Но для Марии это было свыше ее сил...
Тяжело дыша, она подошла к проигрывателю, резко отодвинула головку, вытащила пластинку и, крепко обхватив ее руками, со всего размаху шлепнула об пол.
– Да пускай околеет, окочурится там, на улице! – исступленно кричала она в экстазе и топтала несчастного низвергнутого короля джаза. – Мне наплевать на него, пусть так и знает! Я никогда, никогда не приму его обратно!..
Диск был создан солидной фирмой, и он не мог ни хрустнуть, ни сломаться. Правда, сердцевина деформировалась, приведя его в негодность.
Мария, как полоумная, все топтала и топтала его босыми ногами, и со стороны было похоже, что она марширует на плацу, словно фанатичная подружка кубинских барбудос.
Потом она в изнеможении опустилась на колени и долго беззвучно рыдала, пока поток ее слез не стал постепенно иссякать. Успокоившись, Мария привстала, подняла с полу истерзанную пластинку и, послюнявив палец, провела им по возникшей выпуклости, как будто эта нехитрая операция могла реанимировать пластинку.
Вздохнув, Мария взяла конверт, не спеша вложила в него диск и поставила на место среди прочих его собратьев. Конверт непомерно раздулся, тесня другие пластинки, словно Джимми надувал свои невидимые щеки...
Неожиданно раздался звонок, он был спокойным, уверенным и не настойчивым. Самый обычный звонок... Мария неловко засуетилась, нервно потирая колени, зашевелила губами и, по-старушечьи семеня ногами, пошла открывать дверь. Стараясь глядеть чуть поверх головы вошедшего, чтобы случайно не встретиться с его глазами, она медленно, по слогам, проговорила заученную фразу, утверждая или спрашивая: