ЛАРИСА МАТРОС

 

Прозаик, поэт, критик. По профессии – юрист, доктор философии.Род. в Одессе. С 1992 г. живет в Сент-Луисе, шт. Миссури, США. Окончила Одесский университет. Жила и работала в Новосибирской АН. Автор книг и более шестидесяти научных и публицистических работ по различным аспектам проблем человека, рассказов, очерков, эссе, литературных обзоров, рецензий. Печатается в России и Зарубежье. Член ПЕН-клуба. Автор поэтического сб. «…И жизнь, и слезы и любовь» (1998). В 2000 г. вышел роман "Презумпция виновности".

 

"СТЕПЬЮ ЛАЗУРНОЮ,ЦЕПЬЮ ЖЕМЧУЖНОЮ..."

 

Такси остановилось у одного из многоэтажных домов жилого массива Бруклина. У подъезда Марту уже ждали кузина Нелли и её муж Сеня. Восторженные объятия, приветствия, поцелуи. Поднялись на второй этаж. С порога квартиры был виден стол, накрытый на большое количество гостей.

– Я тут обзвонила всех родственников, но не знаю, кто точно придет, – Нелли указала на стол. – Это просто чудо какое-то! Я не предполагала, что когда-нибудь тебя ещё увижу. Когда уезжала, мы даже не попрощались по телефону. Я знала, что ты отрицательно относишься к эмиграции. Ты-то у нас всегда идейная была!

Неля засмеялась, обнимая кузину, взглянула на часы и добавила:

– Скоро будет собираться публика.

Сеня предложил выпивку и мягкое кожаное кресло у окна. Но Нелли с Мартой пошли на кухню.

Ну, как вы тут при капитализме живете? – Марта спросила чуть иронически, разглядывая располневшую, но выглядевшую свежо и жизнерадостно кузину.

– Вначале было трудно: и депрессия, и разочарования, – Нелли отвечала серьезно, не заметив иронии. – Я почти год вообще не могла найти никакой работы. Потом... Алла! Я ей так благодарна!

– Какая Алла? Это не моего подопечного Мишки жена?

– Ну, конечно. Мы с ними здесь общаемся. Она мне помогла. Впрочем, они скоро придут, и ты их увидишь. Они здесь процветают. Алка – молодец! Она вначале ночами ухаживала за умирающими больными, а днем работала в госпитале. Дала возможность Мишке выучиться. У неё авторитет в этом госпитале. Она и меня туда порекомендовала...

– В Одессе, по-моему, вы не очень-то были близки?

– В том-то и дело! – горячилась Нелли. – Тут иногда самые близкие родственники отворачиваются. А Мишка с Алкой всем помогают... Но мы ещё поговорим. Тебе, наверное, надо привести себя в порядок?

Марта взяла дорожную сумку и пошла в ванну. Она достала из сумки все необходимое для туалета и переодевания. Марта волновалась перед встречей с родственниками. Вот и Мишу с Аллой увидит. Она иногда думала о них, и приходило чувство угрызения совести...

Поправляя прическу перед зеркалом, она вспоминала эпизоды своей юности. После окончания школы, она не сразу поступила в институт. Планы были неопределенными: не знала, куда себя девать, куда податься.

Родители Михаила (дальние родственники) попросили Марту позаниматься с их сыном русским языком. Мальчику он трудно давался. В свои одиннадцать лет он зарекомендовал себя "неуправляемым" ребенком.

Два раза в неделю той зимой она ездила преподавать Мише на Пироговскую, где он жил с родителями. Он оказался эмоциональным ребенком. Это помогло ей справиться со своей задачей. В одно из первых занятий, в пасмурную и унылую погоду, она не знала, как настроить на что-то серьезное этого черноглазого, худого мальчика. И вдруг ей пришла мысль, как найти "ключик" к нему. Она указала Мише на тучи за окном, поиграла с ним в загадки-разгадки. Она рассказала, что каждый видит, глядя на природу, и прочитала ему стихотворение Лермонтова "Тучи". Она говорила о тоске и одиночестве, переживаемыми и автором. Это было её любимое стихотворение. Мальчик вдруг неожиданно расплакался. С тех пор Миша увлекся чтением, литературой, поэзией, а позднее даже стал сочинять сам.

Потом Миша окончил школу, пошел в армию. В какой-то газете были опубликованы его стихи. После демобилизации поступил на заочный в педагогический институт. Он мечтал стать учителем литературы. При встречах с Мартой пересказывал ей содержание придуманных им пьес, в которых его будущие ученики, по его замыслам, будут играть на школьной сцене. Но из этого ничего не вышло. Устроиться ему удалось в вечернюю школу рабочей молодежи, где уставшим после работы "учащимся" было не до поэзии. Потом он женился.

В то лето, когда Марта узнала, что у Михаила готовы все документы "на выезд", она ужасно расстроилась. Переданное через родственников приглашение Михаила на прощальный ужин было отвергнуто, и вообще она не пожелала с ними видеться.

Но за день до их отъезда Марта случайно села в один автобус с женой Миши – Аллой. Обе заметили друг дружку, но не решились подойти. А давка в автобусе свела их нос к носу, и они оказались на одном сидении. Марте показалось, что Алла подавлена, растеряна и смотрит на пролетающие за окном улицы Одессы с тоской. Марта понимала, что той трудно говорить с ней, настолько она была придавлена самодовольным и высокомерным видом родственницы мужа. Марта каждой репликой пыталась продемонстрировать, как ей хорошо живется в этой стране и, видимо, жестоко обижала Аллу, обжигаемую страхом расставания со всем знакомым и понятным.

Ей стало стыдно при воспоминаниях о тех далеких днях. Сейчас она снова встретит этих людей, посмотрит им в глаза.

– Марта, тут уже все пришли, – позвала её Нелли.

– Сейчас, сейчас, – заволновалась она.

Через несколько минут Марта уже была в окружении родственников. Вот и Михаил, заключил её в объятия. Он стал выше ростом, подтянулся и в черном костюме выглядел типичным американским джентльменом. Вместе с ним подошла элегантная, изящная, ухоженная женщина. В ней трудно было узнать его жену Аллу, встретившуюся ей случайно перед их отъездом в автобусе. Красивые платье и туфли, уложенные волосы, профессионально выполненный легкий макияж – все придавало её облику праздничность. Она выглядела моложе и интересней.

– Я рада вас видеть. Но мы были уже давно приглашены на день рождения наших друзей в ресторан на Манхеттене. Забежали только посмотреть на вас. Буквально на несколько минут.

Она поцеловала Марту в щеку, и тон у неё был доброжелательный и снисходительный, которым говорят только с близкими людьми.

– Давайте сядем за стол. Выпьем за гостей с Родины! – вмешалась Нелли.

– Конечно, я выпью за свою наставницу, – сказал Миша и увлек Марту к столу.

– Гости – это одно, Родина – это другое, – громко засмеялась молодая блондинка, дочь сестры Нелли. – Родина не только, где она есть, но и там, где тебе хорошо или очень хорошо!

– Ну, даёте! – серьезно заметил седой, худой мужчина (муж одной из двоюродных сестер). – Родина – это там, где могилы твоих предков... Легкомысленные вы все, что-то очень уж жизнерадостные...

– Тихо, тихо! – Сеня постучал ножом по бутылке с водкой. – Предлагаю выпить за гостей! "Велком ту Америка!".

– Какое там "велком"! Нелли перебила мужа. – Она завтра улетает. Я предлагаю выпить за её скорейшее возвращение в Америку и надолго!

– Навсегда! Навсегда! – дружно раздались голоса родственников.

Марта всплакнула. Она поймала на себе теплый взгляд старенькой тети Поли. Та была старейшиной когда-то большой семьи. Марта впервые осознала, что почти их вся огромная родня разбросана по всему свету. А раньше на свадьбы и похороны только одесситов собиралось человек до семидесяти. В голове пронеслись послевоенные праздники, бедные и скромные, но полные шуток и смеха. Вот тетя Поля, считавшаяся в семье первой красавицей, приходила всегда со своими двумя детьми. Её муж погиб в первые дни войны. Все родственники её жалели и на праздниках одаряли особым вниманием. Она прекрасно пела и по просьбе всех исполняла сначала "Гуцулку Ксеню", а затем другие песни. Одну из них, на простые и трогательные слова, она всегда пела со слезами:

Помню тот вечер и обрыв к реке,

и чья-то песня льется вдалеке.

Мы эту песнь с тобою пронесли,

нашу любовь годами берегли...

 

Когда это все случилось? Марта задумалась, как бы наново приглядываясь к своим родственникам. Она уехала из Одессы в Москву и как бы потеряла связь с прошлым. Ведь об отъезде многих она вообще ничего не знала. С большинством даже не попрощалась. Как это все произошло?..

– Задержитесь хотя бы до завтра! Мы для вас сделаем такой шашлык! – Алла обратилась к Марте.

– Да, Да, – присоединилась Света. – Они такие устраивают пикники – закачаешься!

– Почему вы так скоро уезжаете? – Миша хотел отвлечь её от застольной болтовни. – Хотите, я вам билет поменяю? Как это так, проездом, на один день...

– Так ведь я в командировке и времени в обрез. Давайте выйдем на балкон, я так и не бросила курить, – сказала Марта.

Они вышли на воздух. Исчез шум разговоров. Перед ними был поздне-вечерний Бруклин, сумеречные огни, небо и тучи...

– Стеснялся это сказать при всех, – тихо заговорил Миша. – Я благодарен вам на всю жизнь. Вы открыли мне духовный мир моих чувств. Я так тогда расстроился, когда вы не пришли на прощальный ужин. Что прошлое вспоминать. Да вас и сейчас сюда никаким пряником не заманить...

– А чем он занимается сейчас? – спросила она о седом, худом мужчине (муже одной из двоюродных сестер).

– Дядя Аркадий, что ли? – покачал головой Миша. – У него всё в прошлом, бывший адвокат. Образованный, остроумный, общительный, около шестидесяти и все в прошлом. Вот если бы он приехал лет пятнадцать назад, другое дело. Простому человеку легче, любая работа и можно жить нормально. А вот этой интеллигенции... Она мне напоминает одесский летний переполненный автобус, который с общим потоком выталкивает тебя не на той остановке... Ведь этот дядя Аркадий был идейным человеком более, чем вы... Он нас презирал, когда мы уезжали. А какие письма писал в первые годы перестройки: "Я счастлив, что дожил до этих времен..."

– Ну, а ты-то счастлив? Стихи пишешь? – Марта попыталась заглянуть ему в глаза.

– Надо было выживать. И не до стихов. И много прозы, – он мечтательно улыбнулся и тихо сказал. – Знаете, иногда закрою глаза и вижу нашу Пироговскую всю в сирени, спуск к пляжу...

Он прижал свое лицо к её уху, стал шептать:

 

Тучки небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто, как я же, изгнанники,

С милого севера в сторону южную.

Кто же вас гонит: судьбы ли решение?

 

Миша держал Марту за плечи, словно боясь, что она уйдет, не дослушав её до конца.