ПЕТР ИЛЬИНСКИЙ
Поэт, прозаик. По проф. биолог, кандидат наук. Род. в 1965 г. в Санкт-Петербурге. Жил в Москве. Окончил биологический факультет МГУ. С 1991 г. живет в Бостоне, США. Работает научным сотрудником в Гарвардском ун-те. Публиковался в российских и зарубежных лит. изданиях. Сб. стихов «Перемены цвета», 2001. Кн.: «Резьба по камню», 2002, «Долгий миг рождения», 2004.
Поэт, прозаик. По проф. биолог, кандидат наук. Род. в 1965 г. в Санкт-Петербурге. Жил в Москве. Окончил биологический факультет МГУ. С 1991 г. живет в Бостоне, США. Работает научным сотрудником в Гарвардском ун-те. Публиковался в российских и зарубежных лит. изданиях. Сб. стихов «Перемены цвета», 2001. Кн. Прозы «Резьба по камню», книга о древнерусской истории «Долгий миг рождения», 2004.
ВСТРЕЧА
On a dark desert highway...
На юге всегда темнеет рано, не только в зимние месяцы. Но какая разница! Не свет греет людей, а тепло. А осветить пространство можно тугими лучами фонарей, лампочками, приверченными к отражателям, или слегка гудящими от напряжения прожекторами – и они будут тем экономичней и выгодней, чем меньше съедают энергии, чем холоднее их тусклая яркость.
Магазин стоял метрах в трехстах от автострады, напротив бензозаправки, в маленьком неогороженном асфальтовом тупичке. За стенкой помещался салон видеопроката – и многие люди, ехавшие домой после работы, останавливались на этой площадке – чтобы не думать и не искать – покупали нехитрую еду и брали фильмы – разные, но чаще новые, еще недавно мелькавшие на разворотах газет. Поэтому особенно людно было в пятницу – да и в субботу тоже. Остальные дни торговля шла ни шатко, ни валко, но разорением не пахло – все-таки при подведении баланса стеклянный придорожный прямоугольник оказывался достаточно выгодным.
Хотя трудно сказать, где же в этих краях были доходные или убыточные места: город рос как-то странно, – пробираясь, втянув живот, между невысокими холмами и привольно расползаясь в распластанных долинах. То здесь, то там вдруг вырастали блестевшие глянцевым покрытием плоские двухэтажные здания новых компаний или жилых комплексов, снабженных непременными едко-голубыми бассейнами. А бывало здания исчезали за проволочными изгородями и, скрытые от чужого глаза, медленно забрасывались и зарастали всеведущей тропической порослью. Оттого менялось направление и переплетение людских потоков, струившихся утром на работу, а вечером – домой, оттого торговые успех или неудачу нельзя было предвидеть даже приблизительно.
Но все это мало заботило продавца-мексиканца – не увольняют и ладно. Выручку он сдавал исправно, а перед уходом домой, ближе к полуночи, протирал широкой шваброй проходы между стойками с товаром. Погода чаще всего стояла сухая – спрятанный за холмами океан лишь изредка насылал дожди в притаившуюся неподалеку пустыню – поэтому грязи было немного. Зарплату мексиканцу давали наличными, но налоги он все-таки честно платил – следуя совету, полученному еще дома, до отчаянного броска через северную границу. Тогда кто-то объяснил ему – а он поверил, и с той поры не проверял – что за двадцать лет уплаты налогов полагается самая настоящая пенсия. Таким образом, до пенсии оставалось еще шестнадцать лет (точнее, шестнадцать лет и два месяца), но Пабло совсем не унывал. Семьи у него не было, поэтому большие расходы ему не грозили, наркотиками он не баловался – разве что выкуривал на какой-нибудь вечеринке наполненную сладкой травой пахитоску-другую, а церковь посещал не менее трех раз в год – на Пасху, Рождество и Успение Богородицы. Церковь немного походила на магазин – тоже большая и плоская, с высоким, вздернутым в небо крестом. Ее окружала обширная автомобильная площадка, по праздникам до отказа забитая длинными, потрепанными машинами, испускавшими на низких скоростях веселые хлопья сизо-серого дыма. Колоколов, в отличие от собора в родном городке мексиканца, у местной церкви не было, а вместо органа священник часто включал магнитофонную запись. Но Пабло такие мелочи не волновали, и он исправно опускал мелочь в чашку для пожертвований. Особенно усердно молился Деве Марии, грустно склонявшей набок покрашенную деревянную голову, а потом выстаивал длинную очередь на исповедь у маленького зарешеченного окошечка. Впрочем, каяться ему было, в общем, не в чем, и он иногда даже пытался выдумать какой-нибудь небольшой грех, чтобы – как он думал – доставить священнику удовольствие.
Когда те двое вошли в магазин, Пабло смотрел телевизор. Где-то в городе происходило большое празднество, и его показывали на всю страну, да что там – на весь мир. На маленьком экране сверкали длинные платья дам, и под аккомпанемент преждевременных фейерверков неестественно вытянутые лимузины медленно двигались через полицейское ограждение. Если бы Пабло мог, не отрываясь от телевизора, выглянуть наружу, то заметил бы, что сверкание видимых им на стеклянном четырехугольнике ракет совпадает со всплесками света на горизонте. Он, может быть, даже признал бы, что на небе всполохи выглядят чуть покрасивей. Но и об этом Пабло не задумывался, и скажи ему, что все торжества происходят в десятке километров от его магазинчика, а не на другой планете, он бы очень удивился, а может быть – и не поверил.
Потом Пабло повернул голову и увидел, что эти двое немного необычно одеты. То есть, женщину он почти и не увидел – она сразу же скрылась в глубине магазина, мелькнув черным неправильным треугольником платья или плаща, но сразу понял, что это женщина – по спешащему стуку каблуков. На Пабло вдруг накатил слабый, но явственный запах очень дорогих духов – люди, надушенные такими духами, очень редко заходили в этот магазин. А мужчина, сначала на мгновение застыв на месте, стал медленно подходить к стойке, то вглядываясь в расставленные на ней журнальные обложки, то выжидательно оборачиваясь туда, куда ушла его спутница. Хотя кого только здесь не бывало! Никогда не знаешь, с кем говоришь, а многие местные миллионеры еще не успели привыкнуть к своему богатству и по-прежнему посещали видеосалоны и носили шорты. Положение финансов покупателя легче всего понять по машине, но их часто не было видно из-за прилавка, да к тому же любая могла быть взятой напрокат. Справедливей всего сказать, что бедность и умеренность дохода проступали с достаточной очевидностью, а вот определить наверняка чью-либо состоятельность было почти невозможно.
Но здесь для Пабло почему-то все стало ясно с первого взгляда. И дело не в том, как этот мужчина был одет, а в том, как он себя вел. Ему было ближе к сорока, чем к тридцати, голову он держал прямо, лоб был высок и немножечко длинноват. Но самое главное: свободно расстегнутое пальто, из-под которого выглядывал дорогой черный костюм – Пабло видел такие по телевизору, но не знал, как они называются – выглядели на мужчине совершенно естественно, почти как часть тела. Он мельком взглянул на Пабло – и тому это почему-то понравилось – не свысока, как на слугу, а просто – как на случайного встречного. Каблучки замерли, потом стукнули дважды или трижды – женщина нашла, что искала. Пабло с легкостью определил, что она находится где-то около стойки с аптечными товарами.
Мужчина медленно подошел к прилавку и сунул руку в карман. И почти сразу же из прохода появилась женщина. И опять Пабло не удивился – было уже ясно, что эти двое едут на какой-то важный прием. Потому женщина и была в вечернем платье – а, что то было за платье, да где сделано – не интересовался он такими мелочами и не разбирался в них – может, и правильно. Вот только лицо женщины показалось Пабло немного знакомым – но и здесь он не стал раздумывать, почему. Она положила на прилавок бело-синюю коробочку, и в тот же момент мужчина бросил рядом небольшую банкноту. Пабло пробил стоимость товара, и отсчитал сдачу. И при этом сдерживался, чтобы все-таки не посмотреть на женщину. Очень уж она была хороша и необычна – и как-то чуть усиливаясь, но совсем не слепяще, на ней отражался свет магазинных ламп – а Пабло все-таки был мексиканец, не чета этим холоднокровным. И, не утерпев, выстрелил в нее глазами – а кто может запретить? И неожиданно она вернула ему взгляд, но был он какой-то странный – так на Пабло почти никто не смотрел – и интерес в нем читался совсем не женский, а какой-то иной, дружелюбно-изучающий, что ли... Все длилось лишь миг – она отвернулась, мужчина сказал: "Спасибо", – и взял только бумажки, оставив мелочь на тарелочке. И Пабло даже не подумал протестовать или обижаться – почему-то он понял, что это – нормально, что так и должно быть, что его не хотят унизить или оскорбить. И в тот момент, когда они повернулись и стали уходить, в магазин вошли еще двое, только уж совсем непримечательные – тоже мужчина и женщина. Более того, наметанным глазом Пабло сразу же отметил на них выпачканные в грязи ботинки и прохудившиеся на локтях куртки. Таких персонажей он видел, наверное, сотни и сотни. Сейчас спросят две пачки дешевых сигарет... И тут...
Пабло заметил, что первая пара никуда не уходит. И что мужчина в пальто пристально смотрит на вошедших. И что они застыли у дверей, и тоже больше никуда не идут.
– Привет, – сказал первый мужчина. – Как дела?
– Отлично, – ответила женщина в куртке. – Лучше некуда. А твои?
– Замечательно, – медленно проговорил мужчина. – Замечательно, – он обернулся к своей спутнице. – Это – Кристина, – и Пабло понял, что таково имя женщины в вечернем платье.
– Очень приятно, – немного хрипло сказала вошедшая, и обе женщины взглянули друг на друга. А Пабло неожиданно понял, что они очень похожи. И еще: что они почти одного возраста – несмотря на разный цвет кожи И их прически тоже немного отличались – но разве могут быть волосы двух женщин уложены одинаково? Тут вторая женщина, едва подняв руку, показала на своего спутника.
– А это – Виктор. Ты ведь знаешь Виктора?
– Виктора? – мужчина помедлил. – Нет, не припоминаю. Впрочем, очень приятно, – и он вежливо поклонился.
Прошло еще несколько секунд.
– Нам пора, – сказал мужчина. – Был рад тебя увидеть. Если что-то будет нужно, то меня легко найти – и через издательство, и через университет.
– Спасибо, – ответила вторая женщина.
– Не за что, – и мужчина легонько подтолкнул сзади свою спутницу и открыл перед ней дверь.
Пабло заметил, что его вторая рука – в кармане, и понял, что мужчина хотел предложить вошедшим деньги, но так и не решился.
За окном завелся мотор, и яркий луч фонарей на мгновение пронизал магазин и исчез. Женщина в куртке подошла к стойке. Сигареты висели над прилавком в порядке убывания цен. Она ткнула пальцем в крайнюю пачку.
– Дайте две.
***
– Можно спросить у тебя одну вещь, дорогой? – сказала женщина, когда машина вырулила на автостраду. На всех языках, кроме родного, она говорила с легким грассирующим акцентом и иногда, в трогательной забывчивости, ставила ударения на последних слогах.
– Oui, mа chere, (1) – ответил мужчина, в противоположность ей огрубляя согласные. Женщина подождала несколько секунд.
– Isthisawomanfromyourpast? (2)
– Yes, – не задумываясь, ответил мужчина, – indeedsheis. (3)
– Если хочешь, ты можешь мне о ней рассказать, – не играя, не нехотя, а просто, совершенно естественно спросила женщина. И добавила, – у нас есть время?
– Да, – сказал мужчина, – минут пятнадцать. Он подумал.
– You can speak any language you want, – проговорила женщина. – Si je ne comprends pas quelque chose, je te demanderai. (4)
– Хорошо, – сказал мужчина. – Попробую. Это не так легко, но, с другой стороны, и достаточно просто.
– Я знаю, – ответила женщина.
Все случилось давно, – медленно начал он. – Действительно давно. Я тогда еще учился – кстати, не так далеко от здешних мест – ну, ты в курсе... Был, конечно, совершенно ошарашен – всем, что на меня свалилось, я ведь только приехал в эту страну. И откуда! Сама понимаешь... И, в дополнение, уже тогда не мог выбрать, что же меня больше влечет, как не могу и сейчас. А музыкальный факультет и биологический находились, как нарочно, в противоположных концах университетского городка. Так что я четыре года проходил туда и обратно... А она... Она была довольно заметной личностью – активистка там, всякое такое... Время, правда, уже было не шестидесятые, но все равно. И красивая... Как здесь положено – множество кровей: итальянская, еврейская, еще, кажется, какая-то южная – в общем, буйства хватало... Занималась, между прочим, архитектурой – экологически чистые дома, что-то в этом роде, очень прогрессивное... Он помолчал, а потом продолжил.
– Нас сразу потянуло друг у другу. Не знаю, почему – мы же были совершенно разные. А может, поэтому и потянуло. Наверно еще, каждый из нас самим своим существованием нарушал убеждения другого, вносил в них какой-то диссонанс и лишал законченности и верности. А юность ищет абсолюта, и не любит диссонансов. Она... Она всегда была в своих акциях, действиях – тогда еще было в моде дурацкое словечко "хеппенинг" – заводилась немедленно и увлекалась чем угодно, как своим собственным, в том числе – вещами совершенно дурацкими. С моей точки зрения. И считала, что люди, живущие где-то в рамках нормальности – заведомо ущербны и обижены Богом. И таких среди ее друзей – и среди ее мужчин – не было и быть не могло. Да сиди я в одной лаборатории, она бы никогда меня не заметила. А так: увидела – и почувствовала. Она ничего не понимала, только чувствовала – вот и унюхала. Чужое, даже чуждое, но настоящее. А я ее, конечно, давно приметил, благо нетрудно было. Думал о ней даже, естественно – дело-то молодое. И ведь она тоже что-то нарушала в моей философии. Ведь я видел кое-что, чего здешним толстым навитаминенным детям и присниться не может – и уже тогда считал всю эту борьбу во имя борьбы – большой профанацией, а разнообразные протесты – оправданием собственного безделья. Но ведь она была так непохожа на всех остальных из ее компании – или я был влюблен, оттого мне так казалось?
И, когда она пошла ко мне навстречу... я не мог себя сдержать. Я тоже был юн и поэтому еще нетерпелив и нечуток, и пытался объяснить ей, что совершенно честно считаю всё это ерундой... А она не могла понять, как я могу жить с нормальными, если я, как она говорила, настоящий? Да, это было ее словечко: "настоящий"... Как можно не накуриваться марихуаны до упаду, не ездить на демонстрации, не встречать рассвет голышом на песке?.. А я покурил разок – мне не понравилось, съездил вместе с ней на демонстрацию – было противно, и мы действительно один раз замечательно встретили рассвет – но это не нуждалось в еженедельном повторении. Поэтому мы часто ругались. А у меня были конкуренты – более, чем достаточно – из ее окружения, они стояли друг за друга стеной, они зубами дрались за то, чтобы вернуть ее... Ибо я, по их терминологии, относился к "гнутым"... А она ведь как раз была – настоящая, она оправдывала их существование, ведь, если она была рядом, значит, их однообразные хеппенинги и вечная игра на трех барабанах имели хоть какой-то смысл...
– Этот Виктор был ударником? – спросила женщина.
– Да, – сказал мужчина, – и не таким уж плохим. Только толку-то...
– Ты мог бы не притворяться, что его не знаешь. Совсем не обязательно унижать человека. Особенно тебе.
– Ты права, – согласился мужчина, – это – грех. И я об этом тут же пожалел. Но слишком велико было искушение.
– А ведь она теперь считает, что ты стал фальшивым, – сказала женщина. – Ты же не мог его забыть.
– Да, – снова согласился мужчина, – может, и считает. Но не все ли это теперь равно?
Женщина не ответила и ненадолго задумалась.
– А скажи, – она повернула к нему голову, – ты помнишь, в чем я была, когда мы познакомились?
– Да, – сказал мужчина, – конечно. Эту кепочку вообще невозможно забыть.
– А кроме кепочки? – она была почти уверена, что он помнит.
– Сейчас, – мужчина слегка сощурил глаза. – Брюки были полотняные, цвета морской волны, но не яркие, как обычно, а чуть-чуть матовые. Ботинки замшевые, коричневые. И свитер...
– Какой? – она ведь знала, что он помнит.
– Очень интересный. Там был какой-то забавный узор...
– А что ты подумал, когда меня увидел? – она не дослушала.
– Что?.. Ну, я знал, кто ты такая... Конечно... – мужчина слегка запнулся. – Ты была очень хороша. И я подумал – вот, одета со вкусом. Понимаешь... – он подбирал слова, – со вкусом можно одеться по-разному.
Она кивнула.
– Очень по-разному, – продолжал он. – Но по тебе было видно, что с одной стороны, ты действительно подбираешь свои костюмы, а с другой – не было отпечатка затраченных сил и времени. Чувствовалось, что тебе это легко дается – какой-то талант, что ли... И что, по большому счету, тебе наплевать – и уже давно не надо производить на кого-нибудь впечатления туалетами. Такая вот странная смесь простоты и, – он улыбнулся, – шик-модерна... – Он замолк на секунду, – в общем, ты мне понравилась.
– И что же ты решил?
– Что я решил?.. – рассказывать об этом мужчине было просто. – Я решил, что мое сердце свободно – или пусто? Но ведь это одно и то же, не так ли?.. И что я в любом случае почти ничего не теряю, а, если ты захочешь дать мне от ворот поворот, то сразу же это сделаешь – потому что я понял, что ты от каких-то вещей устала и тебе неинтересны и немного скучны делающие стойку мужчины, обыденные поклонники и второсортный флирт. Еще я проверил, нет ли у тебя обручального кольца на пальце – это никогда не мешает, и вспомнил, в чьей компании ты пришла. И понял, что никто из них твоим кавалером быть не мог...
– Ты бы не стал ничего делать, если бы у меня на пальце было кольцо?..
– Ты знаешь... – мужчина больше не подбирал слова, он просто делал паузу, – ты знаешь, я был уверен в том, что ты не можешь быть замужем за тем, кого не любишь.
– И ты продумал все это, как только я вошла?
– Да, – не задумываясь, ответил мужчина. – Да. Ну, не сразу, но в течение нескольких минут, довольно быстро.
– Неужели ты все это понял, поглядев на меня лишь мельком?
– Нет, – твердо сказал мужчина. – Нет, я тебя не понял. Я не очень хороший провидец, особенно в том, что касается женщин. Я тебя придумал. Действительно, почти сразу. Но это очень большое счастье, что ты оказалась именно такой, какой я тебя вообразил. Очень большое. Они помолчали.
– А что подумала ты? – спросил мужчина. – Было бы интересно послушать.
– Well, Ialsoknew, whoyouare, (5) – сказала женщина. – И смотрела на тебя с любопытством...
– Между прочим, – с удовольствием в голосе заметил мужчина, – среди выдающихся людей попадаются весьма малоприятные личности. Я бы даже сказал – бывают редкие стервы.
– Jesais, (6) – с не меньшим удовольствием ответила женщина. – И может быть, даже лучше, чем ты, – она вдруг наморщила лоб. – А как сказать "мужчина-стерва"? – и тут же сама вспомнила. – Стер-вец! – она проговорила это слово ласково-ласково, и маленький мягкий знак все-таки вырос на ее губах сразу же после буквы "в". Мужчина усмехнулся.
– Ну-ну, – не желая упустить нить беседы, напомнил он, – так ты говоришь – с любопытством...
– Да, – сказала она. – И я заметила, как ты на меня посмотрел – конечно, женщины это всегда замечают. Тем более, что, я думаю, нас все-таки специально свели. И я знала, что первое же, что ты скажешь, будет – для меня. А ты молчал...
– Я думал, – мужчина улыбнулся.
– Теперь я знаю. Но тогда я немного удивилась. Потом ты начал говорить, сначала чуть-чуть, как бы стесняясь, а позже – почти не останавливаясь. Но тебя было интересно слушать. И я спросила себя – почему? И ответила – потому, что у тебя есть чувство юмора, ты очень хорошо шутил, а я очень люблю это в людях...
– А в мужчинах? – он пожалел, что ее перебил.
– И в мужчинах тоже. Что еще?.. Да, я очень скоро поняла, что о многих вещах ты знаешь гораздо больше, чем те из окружающих, что с важным видом знатоков предмета обсуждали всевозможные высокие материи. И ты все это терпел, а потом не мог сдержаться – тебя прорывало, и ты вежливо-вежливо, дружески улыбаясь, сажал их в лужу. Сначала я думала, что это – тоже для меня, а потом поняла, что не только.
– Но и для тебя тоже, – сказал мужчина. – Вообще в тот вечер – или, скорее, ночь – я был в ударе. Сейчас приедем...
Он включил поворотный огонь, перестроил машину, и сбросил скорость.
– А честно, – женщина поглядела на него, чуть склонив голову, – ты ведь, небось, представлял себе, как вот вы встретитесь – ты, удавшийся и знаменитый, и она...
– Да, – быстро проговорил мужчина, – представлял. Именно так. И Бог показал мне, как это будет. Точнее, опять показал мне, насколько я, на самом деле, мелок. Понимаешь, это ведь ничего не доказывает – то, кто я, и то, где она. К тому же, я в глубине души хотел, скорее всего, не подтверждения собственной давешней правоты, а какого-то запоздалого реванша. За что? – И, вздохнув, добавил, – в общем, мне было стыдно. И вел я себя, в лучшем случае, на троечку...
– Don'tbesohardonyourself, (7) – сказала женщина. – Ведь тебе было ее жалко, правда?
– Да, – сразу же ответил мужчина, и в его голосе прозвучало какое-то облегчение. – Как хорошо, что ты это заметила.
– А скажи, – женщина опять повернулась к нему, – ты о ней вспоминаешь? Жалеешь, что у вас не получилось?
– Oui, mа petite, – не раздумывая, отозвался мужчина, – jesuisdesole. Конечно, жалею. Everyone should be sorry about the lost love. Thelovejustdoesn'thappenthatoften. (8) Подумай, сколько лет мы с тобой искали друг друга, ждали друг друга. И то, что мы встретились – такими, какими были, и что понравились друг другу, и что оказались свободны, внутренне свободны и решились испытать: ты – меня, а я – тебя... Ведь это все – невероятное чудо. Да и потом – насколько часто вроде бы нормальные люди начинают мучить своих любимых, почти что на ровном месте. Боже мой, – вздохнул он, – сколько наломано дров. Вообще, он опять усмехнулся,если бы не женщины и дети, мы жили бы вечно. О чем я?.. Да, конечно, наша с тобой встреча – это чудо. И, чтобы его по-настоящему оценить, нужно помнить о нашем прошлом. Ведь все могло быть совсем не так... – он перевел дыхание. – Otherwiseit'sgoingtobeanotherlovelost. L'amour perdu. Die Liebe verloren. (9)
– Tu
– Oui, machere, – быстро сказал мужчина, – Excuses-rnoi (11).
Впереди огнями расцветал праздник. Машина затормозила перед последним светофором.
"Да, конечно, – думала женщина, – все могло быть совсем не так. Если бы его тогда откачали, если бы он больше никогда не затравил себя до смерти... Я бы его никогда не оставила. Я любила еготой самой, первой и неповторимой, и немного животной любовью – наперекор всему и всем назло. Наперекор его сумасшествию и невероятной страсти к разрушению и уничтожению, наперекор всем друзьям и родным, которые не могли понять, как можно смотреть собачьими глазами на рыжего гавкающего тевтона", – и она вспомнила дорожку рыжеватых волос у него на груди,десятки безумных ночей вдруг встали у нее перед глазами, и она вздрогнула и сжала колени.
"Я сама чуть не умерла тогда. Но выжила – оказалось, что я очень сильна. Потом, оказалось, что я сильнее всех мужчин, которые попадались на моем пути. До тех пор, пока мне не встретился равный..." – она задумчиво поглядела на мужчину, вдруг быстро протянула руку, погладила его по щеке, и он успел поцеловать её промелькнувшие пальцы.
"Но я не знаю, что бы случилось, если бы он вдруг встал из гроба и пришел ко мне. И хорошо, что никогда об этом не узнаю. Хотя я уже совсем другая. И люблю другого. Но забыть – не могу. Как это он сказал? Everyone should be sorry about the lost love. L'amour perdu. DieLiebeverloren".
1997-98
----------------------
(1) – Да, дорогая (фр.).
(2) – Это была женщина из твоего прошлого? (англ.).
(3)Да, именно (англ.).
(4) Можешь говорить на том языке, на каком хочешь. Я спрошу, если мне что-нибудь будет непонятно (фр., англ.).
(5) Ну, я тоже знала, кто ты... (англ.).
(6) Знаю (фр.).
(7) Не суди себя слишком строго, (англ.).
(8) Да, любимая. Жалею. О потерянной любви надо жалеть. Любовь встречается не так уж часто (фр. англ.).
(9) Иначе это будет еще одна потерянная любовь. Потерянная любовь. Потерянная любовь (англ., фр., нем.).
(10) Ты же знаешь, что я не переношу, когда ты говоришь по-немецки, (фр.).
(11) Конечно, дорогая. Извини (фр.).