МАРИЯ НИКОЛАЕВНА ВЕГА

1898-1980

 

Поэт, романист, драматург, художник. После революции 1917 г. эмигрировала на Запад. Жила во Франции, Швейцарии, США. Книги: «Полынь», 1933, «Мажор в миноре», 1939, «Лилит», 1955, «Самоцветы», 1978, «Ночной корабль», 1982. В 1975 г. она вернулась в Советский Союз и жила в Ленинграде.

 

КИРИЛЛ РАДИЩЕВ

(Печатается в сокращенном варианте)

 

   Матери Кирилла, Софье Михайловне Радищевой

 

Война промчалась огненной грозою,

Геройские прославив имена.

О подвиге Космодемьянской Зои

Узнал весь мир, и помнят времена,

И не она одна, – другие дети

Бессмертный отклик для себя нашли

В писателе, художнике, поэте.

Но за пределами родной земли

Вам никогда никто не говорил

О мальчике, по имени Кирилл.

 

Мы помним ужас тех годов жестоких,

Но там, у вас, сердца слились в одно.

Здесь – в одиночку гибнуть суждено,

И тем прекрасней верность одиноких.

Она тверда, как заостренный меч,

Ее заветы мужественно строги.

Благословен, кто смог ее сберечь

И не сойти с намеченной дороги.

 

О нем так мало: месяц, день и год.

Названье лагеря. Потом – забвенье.

В Германии был выведен в расход

Сержант Французского Сопротивленья,

Кирилл Радищев...

                                 Дальше рвётся нить.

 

Пришла пора стихами свет пролить,

Быть может – в книге, может быть – в журнале,

На эту жизнь, на эту смерть в тюрьме.

Они бесславно спрятаны во тьме,

Но я хочу, чтобы вы правду знали.

 

Городам, колхозам, школам, селам

Посылаю мой простой рассказ

О парижском мальчике веселом,

С васильками темно-синих глаз.

Смоляные пряди из-под шапки,

Лоб открытый, и бесстрашный взгляд.

Он играл, как все мальчишки, в бабки

И шалил, как все они шалят.

 

Только странная жила забота

В наплывавшей на него тоске,

Только он украдкой, имя чье-то

На снегу чертил и на песке.

Сидя в классе, на последней парте,

Он, не поднимая головы,

Мог часами изучать по карте,

Путь от Петербурга до Москвы.

Доля эмигрантов – доля нищих

На задворках европейских бар,

Но ребенок знал, что он – Радищев,

А назад читая: "Вещий Дар".

 

Озаренный этим вещим даром,

Понимал он с колыбельных лет,

Что ему повесили недаром

На стене, прадедовский портрет.

Приготовив вечером уроки,

Он любил смотреть издалека,

Прежде чем заснуть, на лоб высокий,

На седые букли у виска,

На орлиное лицо героя,

Узнавая в нём черты свои,

И открылось бытие второе

В будничном и школьном бытии.

 

Детство, осененное портретом!

Детство жарких чаяний, мечты...

Стал Кирилл в двенадцать лет поэтом,

С музою радищевской на ты.

Он учился жадно и любовно,

Но, вникая в мудрость школьных книг,

Выше всех ценил наш гений кровный,

Несравненный русский наш язык...

А когда подрос, большой и смелый,

То задумчивый, то озорной,

Знойно, по-цыгански, загорелый,

Девушке он снился не одной.

Но певала мать. И песня в душу,

Как цветок нетленный, залегла:

Про высокий берег, про Катюшу,

Про степного сизого орла...

 

…Париж молчит. Париж уснул.

Идет немецкий караул,

Стучит во мраке каблуками.

 

И темнота, и тишина...

И все же ночь пьяным пьяна:

Ночь расцветает кабаками.

<…>

Часы спешат, часы бегут,

Часы разведчику не лгут:

Минут едва-едва осталось.

<…>

Навстречу, перерезав путь,

Два офицера! Прямо в грудь

Толкнули, хлопнули по спинам:

 

– Ты здесь хозяин, или я?

А ну-ка, русская свинья,

Посторонись и дай пройти нам.

 

Тебе давно пора понять:

Россию мы, за пядью пядь,

С лица земли ногою стерли.

 

Нам пыл ее дано пресечь,

А ей – навек в болото лечь,

С мечом германским в мертвом горле.

<…>

Ее не ждут и не зовут,

Сладчайшую из всех минут, –

Минуту праведного мщенья.

 

Взведен курок. Сухой щелчок

Сукно зеленое обжег,

Но пуля тела не задела!

<…>

Сбежались люди... Крики, шум

И лязг наручников, и снова

 

Всё, что случится, было встарь:

Тюрьма, решетки, ночь, фонарь

И сонный оклик часового...

***

– Владеет языком немецким,

Других примет особых нет...

Был первый в Корпусе Кадетском

И бакалавр в пятнадцать лет...

Награды... Высшие ошметки...

Курс политических наук...

Сорбонна!..

                  Случай больно редкий.

Откуда средства, юный друг?

Кто вел тебя дорогой этой?

Кто на ноги помог вставать?

 

И тайной гордостью согретый,

Сказал Кирилл Радищев: – Мать.

<…>

– И в люди вывела? В какие?

Кем стать хотел? Кому служить?

– Стать Человеком. Для России.

Работать для нее и жить.

 

Молчанье. Шелестят бумаги,

И много лиц, и много рук,

И свастика на пыльном флаге,

Как черный скорчилась паук.

 

Течет допроса часть вторая.

Так каждый божий день с утра...

В немытых окнах догорая,

Уныло гаснут вечера,

И скучно всем, и все устали...

Ломает писарь карандаш...

 

Какой бы пыткой ни пытали,

Ты не продашь и не предашь!

<…>

– Где взял оружие? – В канаве.

– Как звать сообщников? – Их нет.

----------------------------------

Он устал проходить этапы:

Из тюрьмы – в подвалы гестапо,

Из гестапо – в военный суд,

Из суда...

                 Но уже не в силах

Помнить сеть канцелярий стылых,

Он не помнил, куда везут,

Он дверей не считал...

                                       За ними,

Утонув в папиросном дыме,

Первый следователь, второй,

Третий, пятый... Бутылки рома...

И давно наизусть знакомо

То, что стало в веках игрой

Кошек с мышью...

Так дни за днями…

Но Кирилл с каждым днем упрямей,

С каждым часом себе верней.

– Ты подумай, мальчик, о маме!

Что ты делаешь, мальчик, с ней!

 

Ты ее пожалей, не мучай,

Уступи, – для тебя же лучше!

В нашей армии место есть,

Мы тебе предоставим случай...

<…>

Отвечает: – Пока живу,

Не слабеет данное слово,

И со мной умереть готово

Нерушимое слово "Нет!"

 

Грузовик, слепым бегемотом

Подползает к черным воротам.

Это вечер или рассвет?

 

Это вечер судьбы короткой.

За оконной ржавой решеткой

Жизнь кивнула ему, простясь.

В монотонном гуле машины

Шелестели, шуршали шины,

Рассекая ливень и грязь.

<…>

А навстречу дожди косые

И, сквозь слезы, плывет Россия

Мимо черного грузовика.

 

Тянет ливень тугие струны.

От Парижа до Зонненбрунна

Ничего, кроме серой мглы,

 

И все время рядом другое:

Бубенец гремит под дугою,

Или звякают кандалы?

 

Возвращается ветер на круги!

В российской, разгульной вьюге,

Колтыхаясь, тонул возок,

 

Ноги кутала полость козья,

Шелестели, шуршали полозья,

И блестел слюдяной глазок,

 

А за ним только ветер вольный,

Да полей невидимых ширь...

Бородатый, в шубе нагольной,

Отъезжал от Первопрестольной

Александр Радищев в Сибирь...

 

Фельдъегерь обмерзшим глазом

Читал бумагу с приказом,

Обрастая снежной корой:

 

Распластанной тенью птицы,

Чернела в низу страницы

Подпись императрицы,

Екатерины Второй…

<…>

И перестуком, от стены к стене,

В колодце ночи, в черном Зонненбрунне

Бежала весть об яростном кануне:

Конец войне! Германия в огне!

<…>

Пока прожектор шарит в облаках,

Нащупывая путь в бездонном небе,

Шалеет смерть и мечется впотьмах,

И, пьяная, вслепую мечет жребий.

 

Несется песня... Трудно ей внимать,

Она все отдаленнее и глуше, –

Ее в Париже напевала мать:

Про сизого орла и про Катюшу...

 

Что знаем мы? Что будем знать о том,

Когда и как ударил час зловещий?

Над камерой Радищева крестом

Зачеркнут номер, и выносят вещи,

Чтобы тупой лопатой кинуть в печь

Тетрадь стихов с другим тюремным хламом

В какую яму мертвый сможет лечь?

Кто счет ведет всем безымянным ямам?..

 

В Германии был выведен в расход

Сержант Французского Сопротивленья,

Наш русский мальчик...

Месяц, день и год,

Названье лагеря... Потом – забвенье.

 

А в это время из родных долин,

Где грай вороний раздавался раньше,

«Катюша» в обессиленный Берлин

Былинною вступала великаншей.

---------------

Публикация Светланы Соложенкиной.

 

 

НИНА ВЕЙС

(Псевдонимы Нина Соймонова, Соме, Дэлия Глэн)

1898-1993

 

Поэт, журналист. Род. в 1898 г. в Киеве. Окончила Бестужевские курсы. Жила в Харбине и Шанхае. Печаталась в журналах "Рубеж", "Понедельник", газетах "Заря", "Шанхайская Заря". В Америку попала из Шанхая через Тубобао, где пробыла шесть месяцев. Работала в библиотеке Станфордского университета. Участник антологии "Песни с Востока". Умерла 20 сентября 1993 г., похоронена на Сербском кладбище близ Сан-Франциско.

 

СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ

 

Бедных Азров, обреченной тенью

Через жизнь устало перейти.

Солнца мед и горький хмель сирени,

Скупо, как любовь, по капле пить!

Заглянуть в янтарные глубины

Этих глаз, отмеченных судьбой, –

В них небес прохладный сумрак синий

И земли знакомый, грешный зной.

Там, на дне, таинственнее кладов,

Тише смерти, сладостней вина –

Роковой последней каплей яда

Манит их слепая глубина.

Сердце странным вымыслом согрею

В жилах – солнца плавленная кровь....

Неужели золотое это

И горячее и есть – любовь?

Пусть напоит темным, горьким хмелем

Безответной нежности рука

Тайный счет нахлынувшим неделям

Будет точно проверять тоска.

Потому что сердцу нет запрета!

Все равно – пусть бешеная кровь

Льется в жилах, повторяя:

"Это золотое, знойное – любовь!"

 

ПРИМЕТЫ

 

Точно вышить золотою ниткой,

По ночному бархату небес

Полумесяц, призрачный и зыбкий,

Тайный знак неведомых чудес,

Но тревожно мне глядеть отсюда,

А тоска, как пламя, горяча,

Даже месяц не пророчит чуда:

Увидала с левого плеча.

--------------------------

Поэт Русского Китая. Публикация Эдуарда Штейна.

 

 

СЕМЕН ВЕНДРОВ

 

Поэт. Род. в Москве. С 1989 г. живет в Нью-Йорке, США. Прошел двухгодичный курс в Литературном институте (Москва). Печатается в литературных изданиях в США и России.

 

Лестница таит в себе коварство.

Поднимись, попробуй, не спеша

В кое-как обставленное царство

Своего восьмого Этажа.

 

Не легко играть мне с нею в прятки.

Лампочки сгорели до одной.

Лифт в шизофреническом припадке

Выпросил у Бога выходной.

 

Доберусь я как-нибудь до цели,

Сигарету брошу под каблук,

Ухитряясь сердце еле-еле

Голубем не выронить из рук.

 

***

Одноглазый фонарь напрягал свое зренье в сто ватт.

Я бежал от него, темноту переулка глотая,

Сероватого неба повис надо мной циферблат,

По которому стрелкой секундной неслась птичья стая.

Город вымер в преддверии утра, слетел в никуда,

Все дороги его тупиком замыкались отныне.

Но рассвет так призывно маячил уже, как вода,

Для совсем потерявшего веру напиться в пустыне.

 

 

ЛИНА ВЕРБИЦКАЯ

 

Поэт. По профессии инженер-механик. Род. в Одессе в 1935 г. С 1992 г. в эмиграции. Живет в шт. Нью-Джерси. Окончила Одесский институт инженеров морского флота. Печатались во «Встречах», «Новом журнале», «Побережье» и др. изданиях.

 

***

Мы ищем законы и тайны удачи,

Мучительно ищем секреты лото

В биноме Ньютона, в законе Лягранжа.

Но всё безнадёжно не то и не то!

 

И смотрит Лукавый взорами чистыми,

Взорами ясными дьявольских глаз.

И в каждом по праву лучится! лучится!

Желанный, но ускользающий шанс!

 

А в разных газетах всё пишут, что как-то…

Кому-то фортуна явила лицо.

И в алчном азарте мы кличем три карты,

Готовим злодейке большое лассо!

 

На сей раз, на этот, а хоть с того света

Поймаем коварную прямо за шлейф!

Но с каждым рассветом, увы, безответно

Вздыхают карманы, тоскуя по ней.

 

И с каждым рассветом к волнующей грани

Мы ближе... И явственней счастья чертог...

Так, может быть, выигрыш – он в ожиданье,

Немеркнущем спутнике наших дорог...

 

ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА

 

Из-за серых далей

Солнца полоса,

Тихою печалью

Светится лоза.

Гроздь не клонит стебель,

Дремлет желтый лист.

Все заботы в небыль

С летом унеслись.

Отпоила соком

Розовую гроздь,

Ту, что в путь далекий

Провожать пришлось.

Провожать за сотни

Незнакомых верст,

Где не быть и горсти

Теплых южных рос.

Сиротой под ветром

Клонится лоза,

Не найти ответа

В желтизне листа.

Будет ли там где-то,

В том дому чужом

Уголок приветный

Веточке ее?

Забродить ли светлой

Молодым вином,

Полевым букетом,

Званым в каждый дом.

Сокровенным словом

В ласковых глазах

И с молитвой-зовом

Вдаль глядит лоза.

 

 

ИОСИФ ВИТЕБСКИЙ

 

Поэт. По профессии – педагог. Род. в 1938 г. в Киеве, Украина. Окончил Киевский институт физкультуры. Выехал на Запад в 1998 г. Живет в Филадельфии, США. Преподает в Пенсильванском университете. Книга мемуаров «На фехтовальных меридианах».

 

***

Моё время уходит, дорогой пыля,

И котомка надежды становится тощей...

Мне б цветами взойти на зелёных полях

Или ветром бродить по берёзовым рощам,

Раствориться в прохладе бездонной воды,

Пить по каплям небесную просинь,

Снять, как знаки раба, ожиданье беды

И одеться в багряную осень.

Ничего не забуду, что было со мной,

Ни о чём никогда не заплачу, –

Благодарен я жизни короткой такой,

Временами дарившей удачу.

                                                                     1988 г.

 

***

Наш разговор как ни о чём,

Твои слова звенят капелью

И вписано твоё плечо

В ночное небо акварелью.

Мы в темноте не видим глаз,

Но иногда луной подсвечен

Твой взор, как мысленный рассказ,

Мне обещал любовь и вечность.

Метались волны по песку,

Шепча нам с тихою печалью,

И серый облака лоскут

На звёздах трепетал вуалью.

А вдалеке скалистый клык

Уступом рассекает море

И корабля тревожный вскрик,

Как будто с тишиною спорит.

Такая нега есть в ночи,

Что в ней хотелось раствориться...

Мы замираем и молчим,

Листая лунные страницы.

                                               1988 г. Крым.

 

***

Над рекою нависли обрывы

И хатынок белеющих ряд,

За жердями дворовых оград

Ветер треплет склонённые ивы.

Пахнут яблоки солнцем и мёдом,

А над ними кружение ос,

Пряным запахом поздний покос

Постелился на тихую воду.

Поздний август ложится повсюду, –

Словно золота груды стога,

И душистой копною луга

Тешат взоры уставшему люду.

Растворился я в тёплой воде,

В ароматах созревшего лета, –

Значит, песня моя не допета,

Я забыл о постигшей беде.

                                               Чиповичи. 1956 г.

 

 

АЛЕКСАНДР ВОЛОВИК

1931-2004

 

Поэт, прозаик, переводчик. Род. в 1931 г. в Горьком. С 1976 г. жил в Иерусалиме, Израиль. Переводил с немецкого, английского, иврита и др. языков. Издал: четыре сб. на русском, один на иврите, «100 стихотворений в переводе с иврита», 1991, «Райский сад», 1993, «Слово».

 

МОЛЕНИЕ О ТИШИНЕ

 

Ночь небо наполняет тишиной.

В нем ни звезды стоящей, ни кометы.

И счет иной, и разговор иной,

Иные предсказанья и приметы.

Мне полог этот надо мной насущ,

Необходим, подарен, одинаков.

Он – обещание блаженства райских кущ.

Он – весть благая и даренье знаков.

Молю тебя, Господь, о тишине,

О темноте, скрывающей огрехи.

Молю не позабыть и обо мне,

Всё подсчитать, не пропуская вехи.

Молю пощады слуху и уму,

Дурачиться, пожалуй, поздновато.

Наполнить доверху посулами суму,

Мольбами отложить чуть-чуть расплату…

Чем успокоить плачущих ко сну?

И не утешу их, и не утишу…

Позволь мне, Бог, услышать тишину!

Я, может, наконец, себя услышу.

 

МОЛЕНИЕ О ДОЖДЕ

 

О, Боже, дай воды сухой земле моей!

И не пролей дождя над пустошью морей.

Из каждой капли ввысь поднимется росток.

О, Господи, пошли же тучи на восток!

Пускай они скользнут над чуждой суетой.

Я повернусь лицом на город мой святой,

Ладоней малый храм я вымою слезой

И вымолю дождя, внесенного грозой.

 

МОЛЕНИЕ О ХЛЕБЕ

 

Над пропастью этой бездонной,

Где Твой воссияет престол,

Придвинем скамью поудобней,

И локти поставим на стол.

Молю, чтобы время настало,

Чтоб срок неизбежный настал,

Чтоб каждому хлеба хватало,

И чтобы никто не хватал.

За сытое это здоровье,

Печеное в жаркой золе,

Уплачено плачем и кровью

На грешной невинной земле.

Чтоб чинно, не скоро и честно

Делили по-братски ломоть!

Чтоб каждому было не тесно

В застолии этом, Господь!

 

МОЛЕНИЕ О СНАХ

 

Снятся сны – отрывки дел и слов,

Сочетанья странные того, что

В жизнь мою придут в обличье снов –

Изнутри доставленная почта.

Снятся сны, что видеть не хочу,

Смутные, с запутанной канвою…

В них я жду: когда же полечу,

Как ребенок, за своей судьбою.

Боже, силы дай перебороть,

Чтоб, как в детстве, не залиться плачем…

Всё я жду, молю – верни, Господь,

Мамину ладонь  на лбу горячем.

 

МОЛЕНИЕ О ПОЭТАХ

 

Молю, Господь, поэтов сохрани

От пустоты души и постаренья плоти.

Поэтам наслаждение в работе

Вострит перо, но Ты повремени

И не решай судеб их, в щедрости шутя.

Поэт – он простодушное дитя.

Дай хлеба им, дай вдохновенья им,

Отсрочки дай в ежесекундной пытке.

Пусть булочник не менее раним,

Но у него хотя бы хлеб  в избытке.

А у поэтов времени  в обрез,

И топит с головой непониманье…

Молю, Господь, яви им интерес!

Прости, Господь, мое напоминанье.

 

МОЛЕНИЕ О ИЕРУСАЛИМЕ

 

Молю Тебя о городе моем.

Омой его,

              наполни водоем

Прозрачной влагой,

              скопленной веками.

Молю Тебя –

              верни ему его,

Очисти от придумок торжество

И от надстроек –

              заповедный Камень.

Молю Тебя о городе,

                                ему

Не могут подсчитать точнее годы,

И путают, и льстят, и потому

Его так алчут жадные народы.

Ты знаешь правду вечную мою:

О городе моем

                      Тебя

                              молю!

 

 

НАУМ ВОРОБЬЕВ

 

Журналист. Жил в Харькове. Работал редактором на радио. Ныне живет в Канаде. Автор пьес (драмы, комедии), поставленных театрами Украины и России, а также автор песен, написанных вместе с композиторами Гр. Финаровским и Г. Мовсесяном. Кн. стихов "Страницы жизни", 2001.

 

БЕЗВРЕМЕНЬЕ

 

Нельзя ненавидеть эпоху –

Эпоха всегда ни при чем,

Отрадно нам или плохо

В касанье с соседним плечом.

 

К тому же не детская сказка,

А правда без ложных прикрас,

Что время, меняя окраску,

Само изменяется в нас.

 

И, как ни отмерены сутки

В линейном движенье своем,

Этапны всегда промежутки –

Отрезки меж ночью и днем,

 

Когда за страницей страницу

И взад, и вперед пролистав,

Велит безвременье открыться –

Кто прав был, и кто был неправ.