ВИКТОР УРИН
1924-2004
Поэт. Родился в Харькове в 1924 г. Окончил Московский литературный институт им. Горького. Автор более двадцати поэтических сборников. Выпускал самиздатовский журнал «Мост». Уехал из России в 1977 г. Жил в Нью-Йорке, США. Сборники стихов: «Весна победы» (1948), «К счастью» (1949), «Большая медведица» (1958), «Паспорт» (1969), «Избранная лирика» (1972), трилогия «Жизнь поэта» – «Вчера», «Сегодня», «Завтра» (1979-81), «Портреты» (1982), «Надолбы» (1985), «Бабий Яр» (1986), «Найденный рай» (1997) и др. Умер в 2004 г. в Нью-Йорке.
К АННЕ АХМАТОВОЙ
А голос у Ахматовой
(охватывай,
говорю я себе, назад-вперед полстолетья
и еще полстолетья) оказался торжественным
и в то же время домашним.
Холодно-жаркий взгляд.
Водопад
косо-летящей шали с гордых утесов
плеч, затаивших речь о мятеже.
Мы встретились на седьмом этаже
/для меня на седьмом небе/ Садово-Кудринской
квартиры ее московских друзей, где можно
было увидеть редакторов, художников, бардов.
Ардов Виктор
открыл мне тайну ее телефона. Звоню.
Анна Андреевна благосклонна: "Я заметила в
"Новом мире" вашу "Гвоздику". Что ж, поэт –
садовник, заходите..." Являюсь на дом.
Театр Поэта был моим садом,
моим раем и адом; каждый день репетировали
клумбы в салоне Е. Ф. Никитиной, где живые
цветы-поэты играли сами себя среди речевых
ансамблей и светопоставленных берез. Рождалась
цвето-стихо-музыкальная идея:
Орхидея Ахматовой,
маки Маяковского, васильки Есенина,
гладиолус Пacтepнака... "Я запишу Ваш
голос, можно?" – "Ради Бога", – сказала
она в смысле – "пожалуйста". Я включил
магнитофон. И голос ее записал /в том
числе/ на ферромагнитную бобину своего
сердца.
Вы мне напомнили времена... –
сказала о н а
блоковского балаганчика и вдруг – неопалимо:
"Вот, недавно прислали из Рима", – и протянула
мне томик стихов движеньем, похожим на вокализ,
прозвучавший напевно.
Аннa Андревна,
то, о чем мы говорили вчера – ныне
превращает в сплошное утро мои вечера.
Сегодня утром на фестивале в Венеции я
покупаю ту самую Вашу книгу, где Вы,
патрицианка, увековеченная Модильяни,
возлежите на троне Поэзии.
Венеция, 1977
БАЛЛАДА О СОЛНЦЕ
Близится день рождении Солнца.
Юбилей Солнца.
Круглая дата.
Ему исполняется (всего-навсего)
Десять миллиардов лет.
Десять!
Разве не странно,
Что о солнечных пятнах
Написано больше, чей о самом Солнце?
Исключение –
Вот что волнует нас.
Человеческий ум, отвергая главное,
Рыщет в поисках исключения.
А что мы знаем о Солнце?
О главном?
О Солнце, которое отразилось в мизинце,
Или расплескалось в спицах
Летящего велосипеда,
Или отпечаталось в лучистой дельте,
Как прожилки в папоротнике?
Что мы знаем о главном?
А между тем
Миллионы солнц
(Вовсе не скрытые от вашего глаза)
То и дело сверкают
В житейской галактике,
И, однако, мы настойчиво ищем пятна.
Когда вам дарят –
Нам кажется, что с умыслом.
За улыбкой –
Чудится вам неискренность,
Доброта унижается подозрением.
Не верим Солнцу,
А у него день рождения,
И луч его до Земли добегает
Всего за восемь с половиной минут.
Сколько же надо времени,
Чтобы между двумя
Такими отдаленными планетами,
Как «Я» и «ТЫ»,
Протянулся луч, равный доверию.
Солнце –
В нас!
Близится день рождении Солнца.
Подозренья, умыслы и неискренность
Воспринимайте как исключения.
Изучайте пятна!
Но есть – Солнце.
Расскажите о Солнце.
Подарите нам доброе Солнце,
ТАКТОВИК
Мы империю сами себе основали
среди облаков,
всю в заборах, где проволока с нолями –
10 000 витков.
Там одна женщина до того онемела,
что ждать ее неответ,
ни в былом, ни в грядущем мне не надоело –
10 000 лет.
Потому что ее золото, излучаемое взором, –
во мне разлито,
и это, как выигрыш, в сравненье с которым
10 000 – ничто.
За нее – по распадкам – разливаю рассветы
и, улыбаясь, подымаю бокал
(а слеза моя катится по скулам планеты
отравленная, как Байкал)
10 000
В моем сердце – алом – пела, ненасытясь,
хмельная заря.
О, горькая радость (всех синтезов – синтез)
брать, не беря.
В микро-макро мире новое возникло,
подвело итог:
на весах поэтического крошечного цикла –
10 000 строк.
И, дорогой млечного оперенья,
в небывалую быль
шли двое – навстречу, на одно мгновенье –
10 000 миль.
И луна подносила цветы в целлофане
и, разгорясь,
это – лунные губы Мгновением целовали
10 000 раз.
О ДЕТСКОМ САДЕ В ТУШИНО
КУДА ВОЗИЛ Я ТРЕХЛЕТНЕГО
СЫНА СЕНЕГОРА В 1977 ГОДУ
Мой где
сын пел
Сен наш
гор хор
сон бег
гор шум
сын гул
гор гам
мой был
сын тут
был шел
рад там
сто вел
игр мяч
дет фут
сад бол
над раз
ним гол
бой два
туч гол
как час
меч сна
бил спи
луч сон
вот сын
луг гор
вот Сен
бор гор
ЗОЛОТОЙ САМОРОДОК
Затоскуй, мое сердце, по Лидии –
это скерцо.
Небо-струй тех лучей, что предвидели,
грех ничей.
Там где ты – налегке – от рождения
Хороша,
от мечты, где в реке отражения
шалаша.
В том раю, где вдвоем и где милые
под огнем,
на краю, где боязнь и где милуют,
или казнь.
ЕЛЕНА ФАТАКОВА
Поэт, переводчик, музыкант, художник. Род. в Москве в 1973. В 1991 уехала в Западную Европу, жила во Франции и Швейцарии, где продолжила музыкальное образование. Затем переехала в Нью-Йорк, США. Публиковалась в периодических литературных изданиях. Роман "Coatcheck Girl" на английский язык Занимается переводом поэзии Бориса Пастернака.
БУРЯ
Любовь не поможет
молящему море
о помощи,
в качке, на корабле.
Виденье ужасно,
но буря прекрасна,
и ангел, подвешенный на крыле...
А штурман смеется, тряся головой.
ДОЖДЬ
Плакать хочется – есть причина,
Улыбаются глаз синяки,
Невесомого неба плотина
Тянет вниз, где поют бурлаки.
Непомерная ноша соблазна
Манит озером – жёлтая гладь,
Опустевшая совести казна
Уплывает, как прошлого кладь.
Злой, угрюмый, он мечется в страхе,
Пилигрим одиноких ночей,
Как когда-то в безудержном взмахе
Звук крошился при виде грачей.
Неизбежному бы не свершиться,
Ведь нельзя позабыть о весне.
Не познать счастья пчёл, если мнится
Тем зрачкам утонуть в белизне.
Сон – блаженства покойник,
Но не спит холодеющий пульс.
Пусть покинет тревога бездомных,
И окно нарисует дождь, пусть!
ГОРОД
“Утро туманное...’’
...Небо обманное,
Ранние лица и суета.
Город разбуженный,
Дождик простуженный.
Я, словно в детстве,
Всё там же,
Всё та...
АЛЛА ФЕЙГИНА
Поэт, художник-портретист. Жила в Киеве, Украина. Окончила Киевский Педагогический институт. Печаталась в периодике. Эмигрировала в 1990 году. Ныне живёт в Чикаго, США. Занимается переводами с английского на русский. Публикуется в газетах и журналах.
ПРИРОДЫ МАСТЕРСКАЯ
Богата так природы мастерская!
В неё тихонько двери отвори –
палитра красок свежая, живая.
Входи, бери что хочешь и твори.
"Кто видит лужи, а кто солнце в лужах".
Кто смотрит вглубь, а кто слегка, снаружи.
Над всем царит бессменная любовь!
Она – толчок, начало и прозренье,
она – страданье, боль и утешенье,
она – блаженство, мудрость и прощенье.
Она всему – живительная соль.
Природы пульс взывает к наслажденью,
и тут бессмысленны рассудка убежденья.
Проказник-лакомка срывает первый цвет.
Тут не спасут законы и запреты.
Судьбой, природой ли отпущены билеты,
и всё расписано вперёд на много лет.
Природы шар – прозрачный, лёгкий, чистый.
Переплетенье рук, желаний, мыслей,
корней, ветвей, сердец и языков,
стихов, стихий, свободы и оков.
Ты можешь всё – ты бог и повелитель,
творец, поэт, художник и правитель,
трибун, мыслитель, воин и злодей,
эпоха, созерцатель, лицедей.
Богата так природы мастерская...
Январь, 1996
ВИКТОР ФЕТ
Поэт. Род. в Кривом Роге, Украина. Окончил Новосибирский университет. По профессии – биолог. Доктор наук. Эмигрировал в США в 1988 г. Ныне живет в Хантигтоне, Вэст Вирджиния. Преподает в Маршалл университете. Сб. стихов: «Под стеклом», 2000, «Многое неясно», 2004 и др. Автор коллективных сборников.
***
По кромке впадины бессточной
Поселок избами дымит.
Товарный северско-восточный
Раз в сутки мимо прогремит.
Напевы дев, стройны и слитны,
Из репродукторов звучат,
И все тарелки сателлитно
Оборотились на закат.
Народ внимает сериалам
Про жизнь закатно-южных стран,
Упершись взглядом запоздалым
В восточно-северский экран.
***
В семье восточно-северянской,
Традиционной, хулиганской,
Держали моду и фасон;
Хвативши первача, со свистом
Сцеплялись с аккордеонистом,
Но старый мир ушëл, как сон.
Восточно-северские дети
Имеют сайты в Интернете;
Мутна забвения река,
По ней несутся брëвна, льдины;
Мы понимаем смысл картины,
Но наша роль невелика.
28 мая 2001 г.
ИСТОЧНИК
Нас не останется – однако,
Нас, ископаемых, найдет
Сквозь миллионнолетний лед
Потомок в пойме Потомака.
Употребив алмазный бур,
Он вытянет тугие керны
Из радиоактивной скверны
Разрозненных культур-мультур.
Как мы сжигаем уголь древний,
Так новый тот космополит
Наш слой событий ежедневный
В печи космической спалит.
Ведь всё, что было до потопа,
Все наши мысли и дела
Для них – источник изотопа,
Чтоб их история цвела.
28 сентября 2005, Хантингтон
На берегах Невы и Тибра
У нас пока что детский сад,
А у природы – тьма законов,
Толпа Невтонов и Платонов
Их объясняет невпопад.
На берегах Невы и Тибра,
На перекрестке наших дней
Глядят Аквариус и Либра
На сонмы гаснущих огней.
Там звëздный жар, там вечный дым,
Бесстрастный праздник новых химий.
Их грозный пыл необходим,
Но наша роль необходимей.
Наш строй ума, случайный ряд –
Смесь пустоты, огня и слова,
Мы понимаем вещи снова.
Мы видим, как они горят.
***
Страна Восточно-Северия;
Здесь неизвестна малярия.
Среди лесов, среди болот
Холодной клюквой сводит рот.
Отсюда, севши на забор,
Оценит лесоустроитель
Покрытый снегом водосбор,
Где Брейгелем воспетый житель
Ползет, живет, скользит по льду.
Рыбак трудится на пруду,
Пробив дыру. Здесь тишина;
Здесь скорость света не нужна.
БОРИС АНДРЕЕВИЧ ФИЛИППОВ
1905-1991
Поэт, прозаик, литературовед, публицист, редактор. Род. в 1905 г. в Ставрополе, умер 3 мая 1991 г. в Вашингтоне. Уехал из России в 40-х гг. Сборники стихов: «Ветер Скифии», 1959; «Непогода», 1960; «Бремя времени», 1961; «Рубежи», 1962; «Стынущая вечность», 1964; «За тридцать лет», 1970; «Влекущие дали дорог», 1987. Им изданы произведения Ю. Анненкова, Джона Дьюи, Е. Замятина, В. Кандинского, В. Розанова, Ф. Степуна, З. Фрейда, М. Шкапской, Т. С. Элиота и др. Редактор изд. "Международное содружество" (1964-1970). Автор двух десятков книг по литературоведению, поэзии и прозы.
***
Чужое небо надо мной,
чужое солнце надо мной,
язык чужой, народ иной
и чуждые глаза.
И тяжко жить, и надо жить,
у очагов холодных жить,
и вьётся путаная нить
ненужного пути.
Кричит церковный мне петух,
кричит железный мне петух:
– Не всё ль равно, где б ни потух
твой жизненный огонь?
Ведь то же небо над тобой,
ведь то же солнце над тобой,
и тот же вековечный бой
за хлеб и за любовь...
Нет, я хотел бы умереть,
в земле родной мне умереть,
на языке родном мне петь
под золотой сосной...
1945
-------------------------
Публикация Евгении Жиглевич.
АННА ФИШЕЛЕВА
1923-2001
Поэт. Род. в Полтаве в 1923 г. Жила в Харькове. Училась на филологическом факультете Харьковского университета. Участница Второй мировой войны. В Израиле жила с 1994 г. в городе Нацрат-Илите. Автор стихотворных книг «Дожди, деревья» (1997) и «Города, дороги» (2001). Умерла в Харькове в конце апреля 2001 года, где гостила у своей дочери – известной поэтессы Инны Сухоруковой.
***
Я, может, этим деревом была.
А, может быть, соседнею осиной.
Разломом влажным – желтой древесиной.
Лишайником в шершавинах ствола.
Я продолжала странную игру:
Распространялась, слушала, тянулась.
К рассеянному небу прикоснулась,
Развеялась, забылась на ветру.
В мой бедный бок впивается пила.
Я накренюсь со скрежетом и скрипом.
Нет! – я кричу невыкричанным криком
И падаю. Я деревом была.
***
В раздумье человек на берегу
Прослеживает пасмурную реку.
Она, тоску сбывая человеку,
Так много слез скопила на бегу.
Нам непонятен осторожный лес:
Чужие тайны и чужие смыслы
Сомкнулись, и привстали, и нависли –
Неведомое стойбище древес.
Сухая степь – прабабушка моя.
Старухина растресканная кожа.
Завет земли. Связующее ложе.
И неба закругленные края.
Пускай в степи останется мой прах.
Приклеится к подножию былинки,
Запорошит вельветовые спинки
Полдневных пчел. Рассеется в ветрах.
***
А время обрабатывает раны,
Накладывает ниточки-минуты,
Заклеивает пластырями – днями,
Культю мою баюкает тихонько.
Ах, время!
Убывает от рожденья,
А может – убывает от зачатья,
А может – пребывает после смерти?
Галактики расходятся во мраке,
И мы с тобой в стремительном разбеге.
***
Мертвые терпеливы.
Я затаюсь под спудом.
Отбарабанят ливни –
Сразу меня забудут.
Не шевельну рукою,
Не обозначусь тенью.
Ляжет на дно со мною
Каменное терпенье.
Мертвых манят надежды,
Вложенные в столетья.
И между мной и между
Вечностью – встреча светит.
Может, зарница летом
Или угрюмость зданья,
Или безветрье веток
Выведут на свиданье.
В поле, на горьком ложе,
В завязи водоема,
В чьей-то душе похожей
Выплывет звук знакомый.
И просочится мимо,
И заметет забвенье.
Мертвым необходимо
Каменное терпенье.
И живым.
***
И вот хамсин, отвязанный, нагой,
Всей широтой раскованной натуры
Придавит рощу пятернею бурой,
И камни заклокочут под ногой.
Тогда – твоя. И рядом, на горбе,
Завоют эвкалипты и заплачут.
Я в этом доме есть. Живу и значу.
Клеймо меняю в масть своей судьбе.
В БУДУЩЕЙ ЖИЗНИ
Нет! Птицей не хочу.
И тучей – не хочу.
Вот разве веткой –
По ветру пластаться.
А лучше – ветром,
Мальчика касаться,
Догнать, обнять,
Погладить по плечу.
***
Восходит ввысь единственная нота.
Вы слышите?
Над полем вековым
Нам души завораживает кто-то
Поземкой острой, ветром низовым.
Мой Бедный,
Всеблагой и Вездесущий!
Тебя постигла неудача. Да.
Ты этой болью вяжущей, сосущей
Меня к себе приклеил навсегда.
Не разогнешь невидимую спину.
А то, что Ты бессилен – бог с Тобой.
Не бойся, Б-г! Тебя я не покину
В Твоей холодной яме голубой.
------------------------
Публикация Вильяма Баткина.
МИХАИЛ ФОКС
Поэт. Род. в 1974 г. В Москве. В 1987 эмигрировал в США. Учился на финансовом факультете Пенсильванского университета, Филадельфия. Ныне студент Колумбийского университета. Жил в Техасе, Буэнос-Айресе, затем в Нью-Йорке. Книга стихов "Аргентинское танго".
ОСЕННЯЯ БАЛЛАДА
Снова осень, на улице сыро.
Зимний ветер стучится в оконце
И старушка по старой привычке
В холодильник засунула солнце.
И оно там заснуло тихонько
Рядом с полугнилым помидором,
А хозяйка в уютной квартире
Развлекала гостей разговором.
Растянулись часы на минуты,
Перешло воскресенье в столетье
И за чаеподобной микстурой
К междометью плыло междометье.
А на улице вечная слякоть
И далёкое серое небо,
Обнимая судьбу облаками,
Подтверждало осеннее кредо.
Но под утро, открыв холодильник,
Бабка выбросит солнце в окошко
И, разбив молоточком будильник,
Мир погладит, как серую кошку.
ЗИМА
Позади беспросветная ночь,
Впереди ледяное пространство.
Снова мчусь я от вечности прочь,
Подтверждая любви постоянство.
Подожди, оглянись, не спеши.
Вихорь зимний теплее разлуки.
Я обрывками грешной души
Приласкаю замёрзшие руки.
Снегопад, гололёд, тишина.
Ты свернулась клубком на кушетке.
И смеётся сквозь тучи луна,
И снегирь засыпает на ветке...
Нью-Йорк, 2000
ПРОЩАНИЕ С РИО
Где-то над Рио
Луна плывёт,
Воруя звёзды,
Как старый кот.
Там нет покоя,
Лишь ночь потех
И «караоке»
Весёлый смех.
И, убегая
Туда в мечтах,
В кулак сжимаю
Разлуки страх.
Тебя мне, Рио,
Недостаёт,
Верни мне звёзды,
Воришка-кот...
ЭРИК (АРКАДИЙ) ФРИДМАН
Поэт, критик. По профессии – врач. Род. в 1968 г. в г. Черновцы, Украина. Жил в Калуге и Смоленске. На Западе с 1993 г. Живет в Филадельфии, США. Окончил Пенсильванский университет. Публикуется в литературных изданиях. Один из авторов поэтического сборника «4».
ФЛАМЕНКО
Ты станцуй, ты спой мне, андалузка,
Расскажи историю любви.
Крыльями-руками, кистью узкой,
Дробью ног меня с собой зови.
В жизнь, где все сюжеты неизменны:
Кабальеро на лихом коне,
Козни, страсти, ласки и измены.
Все это поведай танцем мне.
Дышит грудь твоя испанскими холмами,
В твоих бедрах вечный зной долин.
И шуршанье юбок бьет волнами
Моря. А уста – букет из терпких вин.
Солнце желтое, как от лимона корка,
Раскалило плазу добела.
И гитара, запевая тонко, звонко,
Меня в мир фламенко увела.
Танец древний, страстный, андалузский,
Сон ли, небыль это, явь ли, быль.
Я родился иудеем русским,
Но в крови кипит сефардская Севиль.
ЗИМНЯЯ ЗАРИСОВКА
Снова завьюжил декабрь
Снегом, согласно погоде.
Город мой, как дирижабль,
Ветром качает. Природе,
В общем-то, ведь всё равно
Сухи иль скользки дороги.
Мир, как немое кино,
Тих. Новый год на пороге.
Декабрь 1998
ОТРАЖЕНИЕ ЖИЗНИ
Когда я держу тебя за руки,
Я чувствую деревьев качание
И дыхание земли.
Заглядывая тебе в глаза,
Я вижу очертание облаков,
Меняющих картину неба.
Я глажу твои волосы
И прикасаюсь к родникам и рекам,
Струящимся по холмам и долинам.
Целуя твои губы,
Я пью хмельной воздух Вселенной,
Пьянея, переполняюсь им.
Когда я обнимаю тебя,
Я дрожу от счастья соприкосновения
с луной и небом, дождем и солнцем,
Ветром, штормом, гладью воды и тишиной...
Ибо ты и я, вместе, – это и есть жизнь.
Февраль 1999
***
Стол... Бумаги лист... Перо...
Приоткрытое окно.
Краски, звуки, голоса
И ладони в небеса,
Чтобы протянулась нить,
Чтоб родник небес испить
До дна. И единым стали я
И весь мир вокруг меня.
Святости все и грехи.
Так рождаются стихи.
Декабрь 1998
ТОЛЕДО
Город и крепость. Солнце и тени.
Улиц тугое переплетенье.
Как сплетение историй, интриг и религий:
Крест, полумесяц, иудейские книги...
Всё здесь несет в себе мистику, драму.
Спуск по мощенке к древнему храму.
Но храма нет, он всего лишь обманка,
Церковь здесь – Санта Мария ла Бланка,
Построена маврами – арки, колонны.
Тихо и пусто. Стены безмолвны.
Камень не знает различия веры –
Спрячут и скроют белые стены
Все, что свершилось во славу короны
И, вместо торы, – алтарь и икона.
Пять сотен лет народ мой в изгнанье
И не поможет тебе покаяние,
Древний, красивый, но страшный Толедо.
Мечен историей: крест – твое кредо.
***
Лебединые руки, лебединая шея
И ресницы – персты десницы, что волнуют меня.
Нереальность волшебна. Ты – колдунья, ты – фея,
Призрак, в воздух восставший из Воды и Огня.
Взять хочу я на руки твою хрупкую нежность,
Чтоб укрыться от мира в танце древних страстей.
Прикоснуться губами, ощутив неизбежность
Той потери, что вскоре принесёт мне Борей.
Он подует с Востока, сильно – неумолимо,
Унесёт тебя Ветер вновь туда, в небеса…
Осень. Рыжие листья. Одиноко. Тоскливо.
Но весной буду ждать лебедей голоса.
Белокрылые стаи прилетят на озёра,
В дуэте кружась, в синей глади воды.
И увижу я взглядом мага и фантазёра,
Что одна из них – лебедь, той, волшебной мечты.
И мы вновь закружимся в страстном танце, дерзая,
Он рождён вместе с нами, из воды и огня.
И прижав тебя крепче, улыбнусь, сознавая,
Что мы созданы небом: Ветер, Лебедь и Я.
БЕСЕДА С МУЗОЙ
Вам нравится рисунок облаков?
Я тоже восхищен картиной неба.
В противном случае поэтом я бы не был
И не дарил бы Вам своих стихов.
Вы в каждой строчке слышите надрыв?
Сюжет наивен, общий смысл неясен.
Поверьте, Муза, Ваш укор напрасен
В них Ваша жизнь и только мой мотив.
Душе, а не перу подвластна лира,
Где слово каждое, как эхо подсознанья.
Поэзия – мой личный путь познания
Себя и окружающего мира.
Вы говорите мне: «Всё это бред,
Стихи всегда должны мне посвящаться».
Я образов певец, ассоциаций,
И хочется надеяться – поэт!
Не так давно, всего лишь пару лет,
Ко мне приходите в простой одежде,
Я с вами говорю, в надежде
Понять, что есть поэзия, что нет.
И эти разговоры бесконечны,
Хоть на рассвете ускользаете, увы,
Но снами дорожу я там, где Вы,
беседы наши, время... быстротечны.
МИРАЖ
Ночь и дождь. И ветер за окном
Мне тоску и мысли разгоняет,
Всё, что рушит мир и созидает
Легкою рукою и пером.
Помню, и тебя я так создал.
Или ты была уже на свете?
Не познал я истины в ответе,
Да и вряд ли я ее искал.
Весь наш мир – один большой мираж,
Нами выдуман и нами подкрепляем.
Руку дай – мы вместе полетаем,
Оглядим задуманный пейзаж.
А вдали уж теплится рассвет.
Миражи в его сиянье тают.
Призрачная тень твоя мерцает.
«Ты со мной?» Тебя уж рядом нет.
Тихо в доме. Пусто за окном.
Одиночество – одна из форм свободы.
Вторя мне, грустит со мной природа,
Проливаясь утренним дождем.
МЕЧТА
А завтра утром
проснуться б мудрым,
Поняв мгновенно
Смысл слова «жить».
Пока что муторно
Душе закутанной,
Так сильно хочется
Свободным быть.
Душа невежды
Живет надеждой,
Она так призрачна,
Вряд ли сильна.
И я, как и прежде,
Живу, как бы между
Того, где все ясно
И где пелена.
ДОЖДЬ
Мое окно в каплях дождя,
Словно черно-белая кинопленка,
Затертая старым аппаратом,
Прокручивающим мою жизнь.
Каждая капля, как след,
Тревожно напоминающая о былом,
Недоделанном,
несбывшемся,
прожитом.
Эти следы скатываются по стеклу,
Измеряя его форму квадрата
На неизмеримый лабиринт
Моего подсознания,
Граничащего с безумством
Моей души,
Граничащей со свободой.
Каждая капля – след блестит
На темном фоне заоконной ночи.
Падая вниз, они уносят
Новизну и свежесть дождя,
оставляя один прозрачный,
Неинтересный квадрат окна,
Неизжеванный и незатертый,
Весь в углах.
Одинаково безнадежный,
Одинаково безнадеждный
Дождь прошел. Тревога осталась.
Но тьма ночи не пугает уже,
И не кажется темнотой
В сравнении с тем слабым
Отблеском света внутри меня –
теплом, воспоминаниями, надеждой.
Капли, скользя, очищают окно.
ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ
Как мало неба безумству солнца,
Как страшно тесно всем краскам дня.
Откройте двери, раскройте окна,
Впустите воздух, спасите меня.
В черном квадрате,
темном пространстве
Живу, окруженный масками лиц,
Жизнь для которых идет в постоянстве
Дней отрывных календарных страниц.
Только один известен им плоский,
Грубый квадрат, леденящий мне кровь.
И от тоски спасает лишь Бродский,
От одиночества – вера в любовь.
Как нестерпимо всё душит и давит
В темном пространстве,
черном квадрате.
И, как свобода, заманчиво манит.
Воздуха дайте! Воздуха дайте!
ЛЕВ ФРУХТМАН
Поэт, переводчик, литературовед. Окончил Московский полиграфический институт. Учился в литстудии при Союзе писателей (семинар Б. А. Слуцкого). Печатался в «Новом мире», «Дружбе народов», «Литературном обозрении» и др. Переводил прозу и поэзию еврейских писателей (Шолом-Алейхема, Ш. Агнона, Б. Зингера и др.). С 1989 г. живет в Израиле. Занимается научной работой по составлению Краткой Еврейской энциклопедии при Иерусалимском ун-те. Сб. Стихов «Заповедь», 1999.
НОЧНОЙ ПОЛЕТ
В старой антологии
на португальском языке –
я наткнулся на белые стихи
про то, как герой-бразилец,
горожанин и путешественник,
собирается в полет:
бреется до синевы, надевает сорочку,
долго выбирает галстук,
чистит пиджак и штиблеты,
проверяет документы, портмоне и ручку;
билеты в порядке, берет саквояж,
садится в автобус, настроение классное,
сдержанный шум ночного аэропорта...
он проходит проверку, сдает чемодан,
состояние нетерпения, но вот он идет
по трапу наверх, влезая в брюхо акулы;
«Боинг» ревет, подрагивая всем телом,
наконец-то все отстегнуты,
железная птица парит над морем,
подают кофе и напитки, пахнет озоном,
мартини и виски по десять песо порция,
он пропускает по рюмочке, сосет лимон,
с восхищением смотрит на стюардессу,
волнуясь заранее: из-за неё не заснешь.
подкладывает под голову подушечку,
откидывает кресло... И слышит треск,
головокружительный курбет «Боинга»,
и все летят вверх тормашками
в бездну, в синюю пропасть неба ли, моря,
в тартарары – крики, визг детей,
свист ветра, вопли и ужас – на миг
он очнулся средь обломков,
на отмели моря с мыслью:
"Я жив еще?!"………………….
Я лечу ночью – в Англию,
над Средиземным морем,
два стюарда носят кофе и налитки,