КАТЕРИНА ТАРАНЕНКО
Поэт. Род. в г. Калининграде, Россия. Окончила Санкт-Петербургский институт международной экономики и права. В 2004 г. выехала на Запад. Живет в Филадельфии, США. Печатается в литературных изданиях.
* * *
Застлали туманы холодные
Гладь вод и покой берегов,
Скрыв утром, за нишею плотною,
Волнение юных птенцов,
Их матушек, нервно талдычащих,
Что в стае прилично, что нет,
И старых, собраться всех кличущих
Гусынь, – уже время лететь.
Лишь я в камышах засекреченной
Останусь… забудут, простят…
Не буду душой искалеченной
Расстраивать – пусть не грустят,
Летят преспокойно в Германию,
Где пища, злых нет холодов…
Я здесь свой урок выживания
Приму от российских ветров.
ИРИНА ТВЕРСКАЯ
Поэт, художник. Родилась в 1977 г. в Херсоне, Украина. С 1990 г. живет в Бат-Яме, Израиль. Изданные книги: «Глоток зари», 1994, «Преддверие истины», 1998. Печатается в литературных журналах Зарубежья.
***
Всё в точности, как было до прихода
Сегодняшнего дня.
Всё та же неопрятная погода,
Всё тот же беспорядок у меня.
Всё так же недописаны картины,
Не сыграна соната, и луна
Глядит на трасс пунктир и паутины
Дорог, на силуэт, застывший у окна,
А я надеялась, всё будет по-другому,
Стремилась прочь, –
Найти дорогу к дому
И где-то позади оставить ночь...
Но, Господи, к чему все эти споры?!
Мне некого просить и обвинять.
Я задвигаю шторы.
Луна уходит спать.
***
Любую боль трава заговорит,
Залечит, заврачует, заживит,
Заштопает зелёными стежками,
И тонкими шершавыми руками
Метнётся ввысь
и жизнь благословит.
Но что же делать, если вне меня
Живёт себе подобием огня...
***
Всё написано. Про нас тоже.
Погляди на меня построже,
Не то брошусь, Господи Боже,
В мир придуманный – не спасти,
Тень от взмаха крыла в горсти,
Блик от звука декабрьской флейты,
Не позволь мне, но сам согрей ты
Эту душу, и отпусти.
***
На линейках проводов сидели птицы.
Это было знаком близкого тепла.
Солнца луч бежал по встречным лицам,
И нигде укрыться не могла
Тень, рожденная от выступа угла.
Мир искрился. День шагал широко,
Шумом вздорных птиц будил мечту.
И уже легко, не одиноко,
И улыбки ловишь на лету.
ИННА ТЕГЕДЕР
Поэт. Жила в Липецке и Москве. Окончила филологический факультет Липецкого университета. Публиковалась в периодике. Эмигрировала на Запад. Жила в Денвере, Майами, Вашингтоне, сейчас в Монреале, Канада.
* * *
Все умирают от горестей,
Плачут в смертной душе,
Я же погибну от Скорости
На Золотом вираже.
Чтобы – полынь по обочинам,
В сумке – вино и сирень.
И на зигзаге пророченном
Вдруг тормоза набекрень!
К дьяволу предосторожности,
Скорость земная – мала!
Пусть за пределом возможности
Вздрогнет от гнева шкала!
Что я сумела добиться?
Ради кого я вернусь?
Я ведь не самоубийца,
Но от руля уклонюсь.
Тут же толпа встрепенётся –
Нервы, вино, не расчет...
Только один – рассмеётся,
Он меня, видно, поймёт.
* * *
Еле коснулись пальцы
Ветреных губ изгиба.
Слышишь, как стали рваться
Сети твоих улыбок?..
Лестничные пролеты,
Дрожью в перила-руки...
Взгляды – в пол-оборота
Не от любви – от скуки...
Поздно – в постель чужую,
Рано – босой на паперть,
В мокром плаще сижу я
На уголке кровати...
Ласковый плен акаций
И тишина… как милость...
Я не могу остаться,
Я тебе только... снилась...
* * *
Этот день абсолютен,
В нём формула казни,
Он кажется тёмным в осаде кварталов,
В лоснящейся шкуре парного асфальта,
В размеренном шаге сутулых прохожих.
И не было ночи коварной и дикой,
Тигрёнком, крадущейся к тёплому горлу,
Огнями не цвёл незначительный город,
Не путались мы у окна в занавесках.
(Друзья улыбались и пили вино...)
Нет, не было ночи,
А если была,
Она не казалась первичной и белой,
А если казалась, то лишь из-за снега...
Этот день абсолютен,
В нём формула казни...
* * *
Я – падаю
Не долго,
как снег,
Не плавно,
как лист,
Не чисто,
как луч.
Я – падаю...
Как снайпер с, казалось,
надёжной стены,
Как руки больного,
чьи дни сочтены,
Как падает пьяный
в безликую муть,
Как камень на камень,
Как сбитая ртуть.
Мне думать довольно
Кто – мёртв,
А кто – мудр.
Я падаю больно,
Я падаю внутрь,
Не долго,
как снег,
Не плавно,
как лист,
Не чисто,
как луч.
Себя оттолкнула.
И – падаю.
МАРИНА ТЕМКИНА
Поэт, критик, переводчик. Род. в 1948 г. в Ленинграде. В эмиграции с 1978 г. Живет в Нью-Йорке, США. Сборники стихотворений: "Части часть", 1985, "В обратном направлении", 1989, "Observatiore Geomne-sique", 1990, "Каланча", 1995. Печатается в литературных изданиях России и Зарубежья.
***
Большие очертания тюрьмы
и храма, и единственной реки,
запомненные в детстве, и больницы.
В кино, как в синагогу,
с толстой книжкой,
от этой тяги к знанию тошнит,
и что-то означает многоборье –
не то, что я подумала,
и пьянь
качает ветром, словно волны катер,
и город разъезжается в глазах
в том месте, где трамвай поедет к цирку,
а я – на Мойку. Ржанье на мосту
не раздается, тишь в библиотеке
от слов до первой мировой войны.
***
Может быть, я отправлюсь на Сахалин,
как Чехов,
или запрусь в деревне с двустволкой
Тургенева и гончей,
или возьмусь за плуг, как Толстой,
а на зиму махну в Париж, там мягче климат.
Или двину на Капри, там проживал Горький,
весь мир его читал, всем миром забыли.
Иль письма засяду писать длиной в три километра
другу-поэту в Германию, в Загреб, в Россию.
– Нет, я таким не буду, то есть, такою,
я никогда, никогда не полечу в космос,
я напишу биографию своей мамы,
как ей жилось, и как получилось,
что видишь маму, когда смотришь в зеркало.
Нью-Йорк, 2001
***
Есть страна, где говорят на моем языке,
где со мной одинаково понимают кота в мешке,
окажись он ежом, собакой, с мешком кенгуру,
иль котом в сапогах с вещмешком за плечом,
хвост трубой к врагу.
Есть страна, я приеду, мои любимые, и насовсем уйду,
я останусь с ансамблем песни и пляски, ногой крутану
ручку старого радио в темной кладовке,
пыльным мешком
не погонят пока оттуда, где, как в детдоме, живем.
Нью-Йорк, 2001
ЭЛЕОНОРА ТИМОФЕЕВА
Поэт, редактор, журналист. Род. в Москве. Занималась в МГУ (филология), затем на редакционно-издательском факультете Полиграфического института. Работала редактором и рецензентом. Автор поэтического сборника «Поэзия», 2003. Живет в Филадельфии, США.
ДОРОГА
Почему я люблю вокзалы,
Почему я люблю платформы,
Почему ожидания залы
Мне милее уютных комнат?
Почему от колесного стука,
Ощущая на сердце тревогу,
Я не встречи люблю, а разлуку
И короткое слово – дорога?..
Почему гудки меня манят,
Почему я волнуюсь, их слыша,
Почему при моих желаньях
Надо мною всё та же крыша?..
НИАГАРА
В мощные глыбы цвета загара
Бьешь ты упругой волной,
Ниагара!
На мятой обложке цветного журнала
В детстве впервые тебя увидала,
Ниагара!
С той поры часто снилась ты мне,
Но я проживала в прекрасной стране,
И уж тогда хорошо понимала,
Что не увижу твой бег,
Ниагара!
Годы текли, я забыла тебя,
К берегу в море житейском гребя.
Но ты не забыла, ты ожидала,
Гулом своим ты меня призывала.
И вот я стою у кромки воды,
Брызги в лицо и пены следы,
В смутном волненье платок теребя,
Нет, я не верю, что вижу тебя.
Ниагара!
СТРАННИКИ
Странные, странные люди,
На старинном серебряном блюде
Им подносят кусочек земли,
Чтоб с собою его увезли.
Но они выбирают иное:
Скрипку, плед, голубые обои,
Чашки, книги, продавленный стул, –
Всё пихают в огромный баул.
На минуту присев, уезжают
Из страны, где их так обижают.
И в бездонном, безмерном пространстве,
Продуваемы ветрами странствий,
Обо всём позабудут они,
Пролетят, как мгновенье, их дни.
Но однажды – и с каждым так будет –
На старинном серебряном блюде
Поднесут им кусочек земли,
Тот, что раньше не увезли.
КОШКЕ
Кто мне ночи напролет
Тихо песенки поет?
Мися – оборванка,
Кошка-иностранка.
Ей Америка-страна
Была вовсе не нужна,
Так ведь не спросили,
Увезли насильно.
А ее родная дочь –
истая гражданка,
Норовит умчаться в ночь
К Биллу на свиданку.
Ей Америка – страна,
Всё равно что мать родна.
И она здесь в силе,
Что ей до России?
Я в любви их не делю,
С той по-русски говорю,
С этой только «хай» и «бай» –
Русский мы «не понимай».
ГРИГОРИЙ ТИСЕЦКИЙ
Поэт, режиссер. Род. в 1985 г. Живет в Минске. Студент Академии Искусств, факультет театральной режиссуры.
ДРОЗОФИЛА
Она танцевала под барабанную дрожь,
Кружилась на письменном столе,
Чутко реагируя на изменение ритма.
Я подыгрывал ей, стуча пальцами
По поверхности деревянного стола.
Она танцующая – воплощение жизни…
Но её жизнь коротка – считанные мгновения.
Хватит ли ей этих мгновений, чтобы
Дотанцевать свой святой танец?
Движение на последнем вздохе…
Она делает это движение, протягивая
Тонкую нить через память.
Кто-нибудь когда-нибудь возьмется за неё,
Чтобы вскарабкаться вверх…
СНИМОК
Неподвижные глаза, в мгновение застывшие.
Как жаль, что снимок не передаёт мысли.
Но зато сквозь века переносит часть той
Естественности, которую требуют воспоминания.
Естественность, которую кормят ядом,
Все, не желающие мириться со временем.
Я беру в руки пожелтевшую фотографию.
Я пристально вглядываюсь в эти глаза.
Неужели в них отражён страх?
Но перед чем?
Думает ли человек на снимке о том,
Что так его напугало?
Или, может, это первобытный страх,
Неподвластный времени?
Страх, сопровождавший людей на всем их
Пути…
Что бы отразила фотография Пилата?
Боль? Мятежность? Желание умереть в спокойствии?
Чувство чего-то потерянного, чего уже не вернёшь?
Безумный страх?..
На каждом снимке есть глаза прокуратора…
Глаза, которыми он в последний раз смотрел
На невысокий холм.
Глаза, которые он прятал от самого себя…
И этот человек, смотрящий на меня с фотографии,
В нём есть частица Пилата…
Чернеющие деревья…
Поразительно естественная улыбка…
И эти, не вписывающиеся в картинку, глаза…
Фотография сохранила их…
АЛЕКСЕЙ ТКАЧЕНКО
Поэт, переводчик. Род. 1974 в Москве. На Западе с 1988. Живет в Нью-Йорке, США. Выпускник Нью-йоркского университета. Печатается в периодических изданиях Зарубежья. Редактор журнала «Красный Серафим».
СКРОМНОЕ ОБРАЩЕНИЕ К НИЩЕМУ РЫЦАРЮ
Бледный рыцарь, павший в грязь,
где твой шарф пурпурный?
Что бормочешь ты, склонясь,
над помойной урной?
Саранчой летят века,
бухнет злое тесто.
В царстве медного быка
рыцарю нет места.
Ржа проела шлем стальной
ряскою болотной
и душа покрылась тлёй
от дождей кислотных.
Грех прилип к тебе, как мех,
отдерешь? – едва ли.
Украшает твой доспех
дом-музей Грааля.
ПАСХА
Восторга щемящий ладан
пронзил города и веси.
Победой взвилась лампада,
ликуйте, Христос воскресе!
Вчерашним дождём размылась
поста ледяная сбруя.
И ныне сбылось, что снилось:
от Надьки три поцелуя.
ЯН ТОРЧИНСКИЙ
Прозаик, поэт, литературовед, журналист. По профессии – инженер. Родился в 1934 г. в Киеве. Окончил Киевский политехнический институт. Эмигрировал на Запад в 1992 г. Ныне живет в Чикаго, США. Издается в России, Украине, США.
ПАСХА В ПРИКАРПАТЬЕ
В ожидании чуда доверились новой поре…
И свершилось.
И воздух наполнен торжественным гулом –
Это праздник пасхальный встречают сегодня гуцулы,
И кресты расцветают у них чуть не в каждом дворе.
Расцветают кресты, распахнув два коротких крыла,
Словно миг пролетит – и они затрепещут по-птичьи,
Чтоб изгнать из домов непотребную скверну двуличья,
Ту, которую эра безвременья нам принесла.
Чтоб звучали заветные истины:
– Не согреши…
Не убий…
Не солги…
И с души отлетала короста.
Очень просто.
О, нет!
Это, в сущности, очень непросто,
Если нужно поверить в бессмертие нашей души.
А потом по-иному вершить все земные дела
В честь идеи добра, воссиявшей, как прежде над миром,
Чтобы в сердце любом, даже в самом убогом и сиром,
Засветилась любовь и волшебную власть обрела.
И стеною Господней, с которой нас видно насквозь,
От сурового камня и синего леса щербаты,
Устремляются ввысь и сливаются с небом Карпаты.
Но закончится праздник, и всё обойдется.
Авось…
Ивано-Франковск, 1990
ЭЛЕГИЯ
Очаг в дому, дарующий тепло –
Что есть желаннее такого дома –
Там женщина светло и невесомо
Царит на радость мне, врагам назло.
Как жаль, что столько времени ушло.
Как хорошо, что мы сто лет знакомы,
И в наши пусть не очень-то хоромы
Заветным ветром счастье занесло,
Что к нам, нежней свирели, громче грома,
Стучалось Благовещенья крыло.
А за окном, похоже, рассвело.
И, значит, новый день зовет в дорогу.
Ты полежи, поспи еще немного.
Я первым встану. Мне не тяжело.
СТИХИ
Стихи – стихия. Отзвук древних кличей.
Первичных вод необъяснимый зов.
Кощунственный языческий обычай
Под музыку библейских голосов.
Единство совпадений и различий,
Как будто замыканье полюсов.
Тревожный шепот девственных лесов.
Вулкана рев. И звонкий щебет птичий.
И это сочетанье неизвестных.
Кромешность тьмы во облацех небесных.
И рвется дух из пут и рамок тесных.
И голос плоти – словно Божий глас.
И мир страстей переполняет нас –
Святых и грешных. Только бы не пресных…
Н. А. ТЭФФИ
(Урожденная Надежда Александровна Лохвицкая; в замужестве Бучинская)
1872-1952
Поэт, прозаик, сатирик. Род. в 1872 в Петербурге Сестра поэтессы Мирры Лохвицкой (1869-1905). Первая книга – «Юмористические рассказы» в двух томах (десять изданий). В 1910 вышел сб. стихов «Семь огней». Книга «Passiflora» вышла, когда автор жила уже в эмиграции, уехала из России в 1919. В зарубежье было издано восемнадцать книг: сборники рассказов, фельетоны, пьесы, воспоминания. Рассказы и фельетоны на протяжении десятилетий появлялись на страницах эмигрантских периодических изданий. Стихи вошли в антологии: «Антология сатиры и юмора», «Якорь», «На Западе». Умерла в 1952 г. в Париже.
СТАМБУЛ
Я не здешняя, я издалека,
Я от северных, синих озер...
Я умею глубоко-глубоко
Затаить свой потупленный взор.
Только в миг незакатно-единый
Мне почудился шорох крыла,
Мне послышался клин лебединый
И я руки свои подняла...
Я умею глубоко-глубоко
Затаить свой потупленный взор,
Чтоб не знали, как плачет далеко
Лебедь северных, синих озер...
РЕКВИЕМ ЛЮБВИ
Мою хоронили любовь...
Как саваном белым, тоска
Покрыла, обвила ее
Жемчужными нитями слез.
Отходную долго над ней
Измученный разум читал,
И долго молилась душа,
Покоя прося для нее...
Вечная память тебе!
Вечная – в сердце моем!
И черные думы за ней
Процессией траурной шли.
Безумное сердце мое
Рыдало и билось над ней.
Мою схоронили любовь.
Забвенье тяжелой плитой
Лежит на могиле ее...
Тише! Забудьте о ней!..
Вечная память тебе!
Вечная – в сердце моем.
БЕЛЫЕ ОДЕЖДЫ
В ночь скорбей, три девы трех народов
До рассвета не смыкали вежды –
Для своих, для павших в ратном поле,
Шили девы белые одежды.
Первая со злобой ликовала:
"Та одежда пленным пригодится,
Шью ее отравленной иглою,
Чтобы их страданьем насладиться!"
А вторая дева говорила:
"Для тебя я шью, о мой любимый,
Пусть весь мир погибнет лютой смертью,
Только б ты был Господом хранимым!"
Усмехнулась в небе Матерь Божья,
Те слова пред Сыном повторила,
Третьей девы белую одежду
На Христовы раны положила:
"Радуйся, воистину, воскресший,
Скорбь твоих страданий утолится –
Ныне сшита кроткими руками
Светлая Христова Плащаница!"
ПОРТРЕТ
В краю не нашем, в чужом шумном доме
На стенке повешен ее портрет,
Ее, умершей, как нищенка на соломе,
В муках, которым имени нег.
Но на портрете она всё, как прежде.
Она хороша, весела, молода,
Она в своей пышной зеленой одежде,
В какой рисовали ее всегда...
Кругом к ней прижались соседние страны,
Как редкая рамка, витой венок.
Индия, Китай и пестрые Балканы –
Простая опора, подножье ног.
Гляжу на лик твой, как на икону,
– Да святится имя твое, убиенная Русь!
Твою одежду рукою трону
И этой рукою перекрещусь.
-------------------
Публикация Анатолия Иванова.