ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ САВИЦКИЙ
1895-1968
Литератор, экономист, географ, историк, архитектор, лингвист. Род. на Украине, в Чернигове. B 1917 оканчивает экономический факультет Петроградского политехнического института. В декабре 1921 г. эмигрирует в Прагу, где с десятилетним перерывом прожил всю жизнь. Савицкий работал заведующим кафедрой в Свободном украинском и русском народных университетах в Праге, а затем директором русской гимназии. В 1945-ом Савицкий был арестован и вывезен в СССР, где в течение десяти лет находился в заключении и на поселении в Мордовии. Из советских лагерей Савицкий вернулся в Прагу несломленным. Стихотворения о заключённых – в числе других – вошли в сборник П. Н. Савицкого «Стихи». Сборник вышел в 1960 г. во Франции под псевдонимом «Л. Востоков». В 1996 г. была издана книга стихов П. Савицкого «Дороги», Чернигов (под редакцией А. Бобыря).
УБЕЖДЕНЬЯ
Дар человеческий – святое убежденье:
Способность выразить души сокрытый жар,
Открыть другим крылатых душ стремленье
И в их груди зажечь высоких чувств пожар.
Нет дара большего среди земной юдоли.
Всей силой слова действуй, человек!
Согрей, смягчи страдальческую долю
И к лучшему направь судьбы превратный бег.
ЖИЗНЬ МОЯ
Ковать слова в усилье непрестанном,
Читать живую книгу бытия,
И быть внимательным, прилежным, постоянным –
Вот свет души, вот в этом жизнь моя.
ИЗМЕНЕНИЯ
Нет больше гордеца, тщеславца,
Любителя поспорить, поругать.
Длинней, прозрачней стали эти пальцы,
Печали тайной явственна печать.
Ну, а порыв души, по-прежнему всё тот же,
Но он теперь к другому обращен,
Он власти тягостной не ищет и не просит,
Тщетою мира больше не прельщен.
Он ищет правды и любовью хочет
Преобразить и обессмертить свет,
О доле страждущих тоскует и хлопочет,
Любовью новою охвачен и согрет.
КРЕПИСЬ
Крепись! Упорствуя в усильях,
Одолевай тоску и боль.
Есть в мире и другие силы,
Не только зло и произвол.
И пусть же внутренний твой голос
О людях Света говорит,
Пусть ропот горестей и горечь
Пред словом Правды замолчит.
ПОКА ТЫ ЖИВ
Пока ты жив – в усилье непрестанном
Стремись познать, понять наш многоликий свет.
Вопросы ставь в час утренний и ранний,
И в поздний час ищи на них ответ.
Трудись весь день, обогащаясь знаньем.
Всё ярче мир. Всё шире кругозор.
Пусть лаской светится и тайным пониманьем
В познанье искушённый взор.
ЦВЕТЫ ОСЕННИЕ
Цветы осенние. Какая нега дышит
В рисунке тонком ваших лепестков!
Моя душа их грусть так ясно слышит:
Ведь сердце есть и у живых цветов.
Свет солнечный играет на листве,
Но всё сильнее запах увяданья,
И в этом ласковом, осеннем, тёплом дне –
Улыбка нежная последнего прощанья.
ОЖИДАНЬЕ
Печалью горькою душа моя полна.
Печалью терпкою ты стала ныне, жизнь!
Безрадостна теперь часов дневных волна,
И тщетен поздний глас скорбей и укоризн.
Но ты не устаёшь, усталая душа,
Средь горьких бед ещё сильней любить,
Любовью пламенной питаться и дышать
И воды чистые восторгов светлых пить.
Зерно отрад в венце шипов терновых.
Приют нежданный средь суровых бурь.
Увижу ли тебя, век пламенный и новый?
И суждена ли мне твоих небес лазурь?
ВСЯ ЖИЗНЬ
Раз пятьдесят бывал в Берлине.
Двенадцать раз Париж я посетил.
Живал неделями и в темзенской долине,
Где только ни бывал и где ни колесил.
Светил мне славы луч. Печатные хваленья
Слагались мне на разных языках.
Внимал словам живого восхищенья,
Рукоплесканиям при кликах и огнях.
Успешно вёл дела. Изведал блеск богатства,
Изящества, искусства, красоты.
Владел, но не пьянел от власти,
От жизненной искристой полноты.
Годами целыми я жизнью жил эстета.
Науки строгой проходил пути.
Как вкус вина, ценил слова поэта.
В единство сопрягал намёки и черты.
Всё, всё – тщета. Но ты, Любовь, не тщетна,
Любовь, преодолевшая корысть,
Любовь, как подвиг, и любовь, как жертва,
Ведущая в сияющую высь.
Теперь я узник. Но года изгнанья
Согреты ярким пламенем Любви.
Мне больше не нужны хвала, рукоплесканья,
Прилив, отлив изменчивой молвы.
Но как я предан вам, души моей светилам,
Как трепетно люблю природу и людей.
Я Новой жизни собираю силы
Под небом дивным Родины моей.
УТРО
Сладкой прохладой веет из двери.
Солнце взглянуло с востока в окно.
Лёгкая дрожь в пробудившемся теле.
Свежая влага плещет в лицо.
В мыслях и теле – нежданная бодрость.
Утро и узнику шлёт свой привет.
В думах – порыв, и в движениях – спорость.
Ветер и брызги. Свежесть и свет.
-----------------
Публикация Александра Бобыря.
МИХАИЛ САДОВСКИЙ
Поэт, прозаик, детский писатель. Кандидат технических наук. Род. в 1937 г. в Москве. Автор мюзиклов, пьес, опер. Член Союза писателей и Союза театральных деятелей России. Кн.: “Завтрашнее солнце”, 1992, “Бобе Лее”, 1993, “Доверие”, 1998, “Унисоны”, 2001, роман “Под часами”, 2003, рассказы “Stepping into the blue” (на анг.), 2004. книга для детей “Дорожная азбука”. С 2000 г. живет в Нью-Йорке, США.
***
Жемчужный день –
весны осколок,
ветрами брошенный в январь,
Еще пора его не скоро,
Не перестроен календарь.
Дыханье влажное пахнуло
На скань берез, лощеный наст,
И перламутровым аулом
Стога надвинулись на нас.
Он, как любой обман на свете,
Пускай невольный и пустой,
Тревожит, как тревожат дети,
Которых рядом нет с тобой.
***
Уже веснушками осенними
Берёзы и не дорожат,
И мы пожали, что посеяли,
На сердце руку положа.
Лишь только в осени окажемся,
Не обращаясь ни к кому,
И повинимся и покаемся,
Не зная даже почему!?
Не это ль горькое цветение
Торопит нас иными быть?..
И мы умеем в дни осенние
Как бы в последний раз любить.
Когда красой своей прощальною
Любимые не дорожат,
Когда над бедами-печалями
Веснушки осени дрожат!..
***
Не знаю, сколько проживу.
Чего не знаю стою –
Меняю все, что наяву,
За день один с тобою!
Когда придет последний край –
Беспечно дверь открою,
Меняю ад свой или рай
За ночь одну с тобою.
Не страшно жить и умирать,
Одна печаль – не скрою:
Эх, было б что ещё сменять
За час один с тобою!
-----------------------------
Публикация Александра Бобыря.
ГЕОРГИЙ САДХИН
Поэт, по профессии инженер-физик. Род. в 1951 г. в Сумах, Украина. Окончил Ленинградский институт точной механики и оптики. Жил в Троицке под Москвой. Работал в институте общей физики АН. С 1994 г. живет в Филадельфии, США. Печатается в литературных изданиях. Один из авторов сборника «4», 2001.
***Наверно, ветер лег вздремнуть на пух небес.Полуденный покой кузнечик прострекочет.Залай, мой пес, да так, чтоб закружился лес.Пристрастный взгляд с нас не отводит кречет,парящий вне времен, как настоящий стих,настоянный на знойном полдне с кленом.
Всегдашний птичий гомон на ветвях затих,когда играет пес – весь рыжий на зеленом! ***Проснусь от яркого света.Балконной двери белизнакачнется от сильного ветра.На скользкой веревке из льназаплещет простая рубаха.И, крылья в испуге поджав,прищепки забьются от страха за детский короткий рукав. ***Мне много лет. Я поздно начал,приобретая глазомер. Не страшно подразнить удачу,взведя рулеткой револьвер,когда, гудя от ударений в словах, кружится головаи щедро плещется плотвав блестяшках редких сновидений. ***Успенское. И россыпь русских сёл,и дивные извивы побережий...Москва-река медлительна, как Псёлиз жизни ласковой, мечтательной и прежней. Сосновый стон, сорочий пересуд,приречный луг, песчаный спуск пологий...Спасенья нет – неистово несутнесносные, как в отрочестве ноги. И ветер, завывая вновь в трубе,и тополя, что ветер укротили,навязывают трепет по тебе –тишайший берег Украины. Воспоминаньем юности упьюсь,слезливых глаз стесняясь, словно срама,вперяясь до надрыва – ну и пусть –в манящие пестроты храма. О, милый край! На зависть городам,ты поражаешь вольной красотою.Дано надолго подружиться нам,я, верно, этой милости не стою. Звони, звони во все колокола,колдуй ветрами, пусть листва клубится.Я возвращусь, – была ли не была! –твоим просторам щедрым поклониться. ***Если бы без усилий мы слог находили,я бы смог и тебе свою жизнь рассказать.В этом городе многое нагородили,что ни в сказке сказать, а пером описать. И сегодняшний вечер, лишь джаза премьера,зарифмует гигантский кристалл с небоскребом,отразится в широкой волне Делавера,и прокатится к Брод-стрит, как турист, автостопом. И букет поднесет к светофору цветочник,и помчимся по длинной спектральной кривойвдоль ночной Филадельфии, свой позвоночникв кресле крохотной «Хонды» утопив с головой. Оглянись на фонтан и на храм колоннадный,а затем запоздало воскликни: «Постой!» –Где скучает привычно античный герой,сохнет сорванный лист золотой виноградный... ***Мартовский снег, как седой человек,многое знает, охотно поможет.Только открой, что тебя растревожит.Не из последних наш лыжный забег! Как раскричались под небом грачи!Рады жилищам, высоким и шатким.Гнезда, как чьи-то ненужные шапки.Ах, как от солнца стволы горячи! ***Засыпай, и тебе возвратиться придетсяк одинокому пню и семейству опят,и к ведру в черном горле кривого колодцапредыдущего сна, и опять ты проснешься от зова; в полуночном мирелиру тронет бессонный певец,а в другой одинокой холодной квартирене уснет престарелый отец. ***Как упала роса, наступила пора расставанья. Верхних окон Нью-Йорка касался рассвет. Но запомнил я этот урок рисования –потому как ты, мама, глядела вослед. Не рукою подать до платформы сабвея,а десницей судьбы... И на Яблочный Спасты вернулась в былое, где грядки порея, –от тяжелой болезни тебя я не спас. Там у яблок моченых морщинятся лица. Паруса во дворе называешь бельем. В школьном старом пенале живет медяница. Через речку не мост, а понтонный паром. На моей авеню из прессованной стружкивысыхают дома, и кормить воробьяиз окошка потянутся руки старушки,Как похожа она на тебя...
***
Под вечер леса полоса
повисла тенью за рекою.
И птичьи тонут голоса,
заснув на листьях тишиною.
И погружается трава
в осенний сон,
И разрывается тропа
от криков сов.
Течет замедленно туман
в ложбины из глубин оврага.
А солнце рыжий сарафан
в речную окунает влагу.
АЛЕКСАНДР САЛЬНИКОВ
Поэт, прозаик. Род. в 1963 г. в городе Шарья Костромской области, Россия. Окончил факультет журналистики Воронежского университета. Жил в Ярославле, с 2002 г. в Москве. Пишет романы, пьесы, рассказы, поэмы, стихи. Печатается в литературных журналах.
ДЕРЕВЕНСКИЕ ПОХОРОНЫ
Умер дед. Обмыли и отпели.
Хоронить деревней собрались.
Слышно:
– Времена-то нонче те ли...
– Да кому нужна така-то жись...
Самогон на скатерти, закуска
Из одних соленых огурцов
Да ржаного хлеба.
– Жаль, капустка
Кончилась из прошлых соленцов, –
Чуть вздохнула тихо баба Марфа.
– Не грусти, кума. Что бог послал...
– Спой, Кузьмич, твоя гармонь, как арфа...
– В жизни энтой штуки не слыхал.
Да и не хочу. Гармонь честнее.
Русский дух у ней, что бабий клич. –
Взял гармонь, вздохнул разок над нею:
– Летять у-утки-и... – загнусил Кузьмич.
Старики про уток подхватили,
Затянули, песня полилась.
– Эх, судьба! – с отчаяньем Василий
Вдруг сказал.
– На то такая власть.
Был бы Сталин – он бы не позволил!
Всю Россию, мать их, растрясли! –
Сетовал Егор.
– А кто неволил?!
Сами хламу в избу нанесли, –
Отвечала бойко бабка Вера, –
Сталин тоже жал с деревни сок.
Ноне никому уж нету веры.
– Каб не кризис, разе ж Степка б слег?
Ведь не так и стар.
– А смерть не спросит
Стар аль нет. Пора, так хоть молись!
– Всё жа мог пожить, – Кузьмич гундосит.
– Да кому нужна така-то жись?!
Пенсии на месяц не хватает.
Да и ту не платют до сих пор.
– Всё ж живем, – дед Боря отвечает,
Поддержав застольный разговор.
Выпили по стопке, закусили:
– Пухом Степке-то землица-мать
Чтоб была. –
В окно взглянул Василий:
– Чтой-то катафалку не видать.
– Приседатель клялся обеспечить:
Ваньку-вепря на "ЗИЛе" послать.
– Ваньку-вепря?! Вот еще не легче,
Разъедрит твою такую мать!
Он-ить и машину раскурочить,
И в гробу Степана растрясеть...
– Хватит, балагур, беду пророчить!
– Нализался, спьяну чушь несет. –
Баба Марфа больше всё молчала.
Молча ела, молча и пила;
Плача, молча мужа поминала;
Вспоминала жизнь: дела, дела...
Так из года в год – дела, заботы,
То болезнь, то голод, то война:
"Что видала окромя работы?
А теперь вот, в старости – одна..."
Закусили, выпили и снова
Закусили, чем послал господь.
– Можа нать, – взяла Полина слово, –
К ферме сбегать? Нут-ко, Боря, сходь.
Не застрял ли катафалк в овраге...
– Да-а, подъезд к деревне – никуда!
Это-ть в сельсовете, на бумаге,
Мы жируем здесь, как господа.
– Полно те, уж сельсоветов нету...
– Щас у них и не поймешь чего...
– Главы министраций...
– Нам бы эту
Голову, да в это... как его... –
Дед Борис уже за дверью скрылся.
Хоть и сед, да на ногу шустер.
– В прошлом лете Вагин утопился...–
Продолжали бабки разговор:
– Аккурат в том самом же овраге.
Как и смог?
– Да чо уж там не смочь,
Есля накануне сам же Вагин
Пил с Борисом самогон всю ночь.
– Говорят, что будто вышла ссора.
Участковый даже приезжал.
– Говорят. Спроси вон у Егора.
Он в ту ночь Бориса провожал. –
Бабка Вера деда в бок толкнула:
– Слышь, Егор, чо бабы-то шумят?
– Пусть шумят.
– Фу-у, дымом напахнуло!
Накурились. Знай себе дымят!
У тебя Борис тогда напился?
– Не был с ними я, чего ты врешь! –
Дед Егор курил, дымок струился.
– Борьку-то, жлоба, не перепьешь, –
Вставил дед Кузьмич. – Его, мартышку
Краснозадую, не напоишь.
Вона, уж назад бежит вприпрыжку.
Быстро сбегал, мать его етишь...
– Нетути!– сказал Борис со злобой.
Стихли все. Табачный дым висит,
Словно облака. И вдруг у гроба
Баба Марфа как заголосит:
– Эх, Степан! Ну что же ты наделал.
Ты пошто меня оставил тут?
Никому до стариков нет дела...
Пусть меня с тобою унесут! –
Бабы к Марфе:– Что ты! Разе ж можно!
Упрекаешь мужа-то в гробу. –
И отводят тихо, осторожно:
– Толку что гневиться на судьбу?
– Отпустите, дайте мне проститься,
Дайте нам еще вдвоем побыть,
На одну минуточку забыться...
– Пусть поплачет. Нут-ко, бабы, – выдь!.. –
Вышли все во двор. Свежей дышалось.
Сели у забора на бревно.
– Вот ить жизнь, как день.
– Одна усталость.
– Что и было – кануло давно. –
Стали философствовать старухи:
– Всё жа лучше жить, чем умереть.
– Жили – как жуки, помрем – как мухи.
– Хорошо, хоть поп пришел отпеть... –
Ожиданье длилось бесконечно.
Кто-то вел никчемный разговор,
Кто-то пил под хлебушек, беспечно
Навалившись на гнилой забор.
Кто-то всё косился на дорогу,
Первым чтоб увидеть катафалк.
Кто-то отключался понемногу,
Не желая признавать сей факт.
Дверь веранды скрипнула негромко,
Баба Марфа вышла на крыльцо:
Чуть скрывает от платочка кромка
Старостью изрытое лицо.
Глянула отсутствующим взором
В даль, где дремлют ивы у пруда.
Не подстала к бабьим разговорам,
И пошла неведомо куда.
– Чтой-то с Марфой?
– Эй, кума, куда ты?! –
Но она и бровью не ведет.
– Ладно ли чего с ней? Ну-к, робяты,
Надобно вернуть, а то уйдет. –
Дед Борис догнал уж за оградой
Бабу Марфу, воротил назад.
Да Кузьмич трехматерной тирадой
Дело будто повернул на лад.
– Каб чего с собой не сотворила. –
Баба Марфа тут и выдай им:
– Я сейчас со Степой говорила.
Он сказал мне, чтобы шла за ним.
– Что ты! – Бабы всполошились разом.
Под руки ведут ее домой:
– Бес попутал.
– Помутился разум.
– Что ты, баба, в доме ж Степа твой... –
В небе громыхнуло, словно в бочке.
Мелкий дождик начал моросить.
– Где же катафалка, хрен ей в почки!
Уж давно пора бы выносить.
– Тут-ить и погост не так далече.
Уж договорились обо всём... –
Старики собрались, как на Вече.
– Можа, сами сдюжим, отнесем? –
Предложил Кузьмич.
– А что, и верно! –
Подхватил Егор: – Тут и пути
Будет с километру: токмо ферму,
Да и косогоры обойти. –
Было б сказано, а дело уж – полдела.
– Слухай, бабы! Будем выносить. –
Тут Полина "Упокой..." запела,
Марфа снова стала голосить.
Взяли гроб под плач и разговоры,
Да под мат ядреный Кузьмича,
И в последний путь, за косогоры,
Понесли Степана на плечах.
1998 г.
ИННА САНИНА
Поет, прозаик. Живет в Лос-Анджелесе, Калифорния. По образованию архитектор, кандидат наук. Член Международного ПЕН-клуба. Автор поэтических сборников: "Цветы времени", "Смысл", "Родники", «Листопад», 2006 и др., публикации в литературных изданиях русского зарубежья.
* * *
Люблю я женщин на полотнах Ренуара ,
прекрасных:
и в толпе, и в будуарах,
в дешёвом кабаре,
и в ложе театральной,
в нарядном платье,
и...без платья – в спальне.
В одеждах модных,
или без одежды –
они всегда милы и безмятежны...
В них красота и естество земное
пленяют мерой гармоничного покоя.
Округлость форм
и плавность силуэта,
вибрации неуловимых чувств и света,
тел обнажённых
целомудренная скромность,
бездумная задумчивость
и чувственная томность;
свобода поз,
как будто бы случайных –
всё живо, подлинно, материально!
Они, как майский день,
светлы и ясны..,
но в душу заглянуть к ним –
труд напрасный!..
В их облике Художника уменьем
воспета значимость мгновенья.
...Люблю я женщин на полотнах Ренуара
за красоты земной загадочные чары,
за радость молодости, чуждой увяданью,
за вечной женственности обаянье.
1996
ГЕНРИХ САПГИР
1928-1999
Поэт, прозаик, переводчик, детский писатель. Род. в 1928 г. в г. Бийске, Алтайского края. Жил в Москве. Был признан классиком авангарда, ведущей фигурой московского литературно-художественного андерграунда. Автор многих сборников стихотворений (более десяти), в том числе "Голоса" (1958-1962), "Молчание", (1963), "Элегии", (1965-1970), "Сонеты на рубашках" (1978-1989-1991), "Стена" (1989), "Московские мифы" (1989) и др. В 2004 г. в Санкт-Петербурге вышел сборник Г. Сапгира «Стихотворения и поэмы» (составление, вступительная статья и примечания Д. П. Шраера-Петрова и М. Д. Шраера).
ОДНОЙ ЛИНИЕЙ
вспоминая Евгения Леонидовича –
как рисовал обнаженную Людмилу
одной линией
плавно и страстно
как птицы летят
одним росчерком
как домишки серые облака и деревья
одним душевным движением
как вся наша жизнь
***
...Простыни
грохотали железные
...бегу балансируя на скользоте
в ледяных и продутых дворах
...хлещет по лицу
перекрученным ветром
мнимая плоть на веревке
...так же Блока несли
и подвешивали
выше крыш
***
вспоминая Оскара и Валю
я вижу их именно здесь
молодых и нелепо одетых
перед крыльцом барака
(который давно снесли)
на желтом снегу
и Сашка еще не вырос
да они никуда не уезжали
обманчивый ветер
на солнце ядовитый холодок
пронзительное бытие
***
...те пейзажи и лица
просвечивают сквозь наши
как солнце
сквозь решето
и то замечаю в друзьях
иные уже истончаются
иссекаются как старая материя
высветляются
сквозят на глазах
а те которые умерли –
Саша Харитонов –
давно гуляют
по бисерным холмистым небесам
слушая бисерный перезвон –
недаром их рисовал
всю жизнь
***
Глупости! все это глупости
иссяк рог
изобилия булок и женщин –
и меня вытряхнуло из пропасти
утро белое и синее
хоть в пустую бочку стучи
...и в троллейбусе еду один
***
Зимой появляются
Божьи коровки
как джинн из коробки
свет короткий синий
полоснул
по глазам
из красной шкатулки
лампа зато греет
плашка домино
пробует улететь в окно –
в будущее лето
***
синий шоколадный день
на плакате
хрустит серебром
сугробов
разверни его поскорее
горек на вкус –
февральская разлука
пусть уходит
синий шоколадный
***
за углом это было
на талом бульваре
на скамейке лежали
мочалка и мыло
все текло щебетало
и нежилось здесь
на Чистых прудах
хоть вымойся весь...
но твари мыться не стали
***
сунул руку в рукав
моей вязаной кофты –
и вытянул
дымные сумерки
... сарай сеновалом чернел –
шерстяным
... не то что была не моя –
даже кофты еще не связала
между тем отряхнув
три сенинки с подола
(звезда заслезилась)
...и рядом присела
***
льет с крыш –
пролитый кофе
в лужах лежат
крокодилы льда
даже луна сюда влезла
призрак облезлый
а женщина сюда
не вмещается
женщина никак
не вмещается
(обнимаю сжимаю
толкаю в стихи)
тихие сумерки
синие помарки
стала машина
хлопнули дверки
женщина внутри
не освещается
***
скользнула рука на свет
...кровавый след
на газете
...как там ее звали
...за обвислыми проводами
глаза ангела
и перышко вьется
из пустоты
вот –
поймал
редко мы видим
оберегающих нас
-----------------
Публикация Максима Д. Шраера.
КИРА САПГИР
Прозаик, поэт, журналист, переводчик, критик. Род. в Москве. С 1978 г. живет в Париже. Окончила Московский институт иностранных языков (французский факультет). Член Союза писателей России. Опубликовала детские книги и сценарии. Сотрудничала с изданиями: "Русская мысль", "Континент", "Грани", "Новое русское слово", "Панорама", Французское Международное радио, ВВС и др. Работает во Французской Национальной Библиотеке. Проза и поэзия публикуется в России и Зарубежье. В Москве вышел роман "Ткань лжи".
ПРОГУЛКА
1.
Что может быть печальней
Холодной майской ночи
Казанского вокзала
И зала ожиданья
И спящего казаха
2.
Какая радость утром
В автобусе без цели
Проехаться вдоль Крыма
Блаженны эти склоны
Шалфеем и полынью
3.
Ура. Вода нагрелась
Летим стремглав с обрыва
К рыбачьему баркасу
Ныряем как торпеды
Кричим как пароходы
4.
Нечаянная радость
Волна накрыла берег
На мокрой гальке солнце
Черешни и медуза
Блистают первозданно
5.
Купить кулек черешен
С горы спуститься к морю
Найти цветную гальку
Курить дремать на солнце
Читать "Легенды Крыма"
6.
Вот три зеленых гальки
Одна листок салата
Другая полумесяц
А третья словно сердце
Зеленое русалки
7.
В грозу над Карадагом
У Чертова камина
Дымились тучи-кошки
А каменные драконы
Ожили и рычали
8.
Сорвалась с флюгера стрела
Насквозь пробив стекло окна
Вонзилась в зеркало
Дрожа железным опереньем
В комнате чужой.
9.
Лишь наступила полночь
Одна ушла из дома
Под торопливый ливень
Таилась и спешила
Как будто бы к кому-то
10.
Дождь раскачал орешник
Зеленое миганье
Задачи и кроссворда
Вопроса и ответа
Находки и потери
11.
Вначале было Слово
Гудел металлом Логос