ВАЛЕРИЙ ПАЙКОВ

Поэт. Род. в 1939 г. С 1999 года живет в Ашдоде, Израиль. Доктор медицинских наук, профессор. Стихи публикуются в литературных изданиях России и Израиля.

ОПЫТ

Вера, равная жажде.

Память – времени гулкие ульи...

Мы вернёмся однажды

в наших прожитых чащ закоулки,

к пчёлам диким, медведям,

не утратившим вкуса к малине...

Мы успели отведать

глубины за чертой ватерлиний,

ощутить бесполезность

высоты, именуемой властью,

сказок венского леса –

их опасные, тонкие ласки...

Выбор образа труден:

вместо Штрауса – музыка Грига.

Сказок венские трубы

затихают средь птичьего крика.

И теряются в чаще...

Без космической связи, без раций

нам бы надо почаще

в глубине бездорожий теряться,

где сосновые корни

омываются водами Юга*...

Будем жизни покорны,

будем верить в бессмертье друг друга.

----------------

* Река на Вологодчине (Россия).

***

Мы плывём по реке Бесконечности –

то легко, то рывками, урывками –

бестелесными серыми рыбками,

безымянными, зыбкими, млечными.

Мы играем зеркальными спинами,

отражая сияние космоса,

и трясём плавниковыми космами,

раздвигая созвездия синие.

Мы плывём по небесным пожарищам,

через чёрные дыры и скважины.

Нас красавицы адовы сглазили,

чтоб ни памяти в нас, чтоб ни жалости.

Мы плывём, ни живые, ни мёртвые,

словно тени, что Б-гом отвергнуты.

И лишь Вечность над каменным Негевом

Всё пульсит, не смолкая, аортою.

ВИД ИЗ ОКНА В НАЧАЛЕ ВЕСНЫ

Что без хлопот увидишь из окна:

дорога бесконечная видна;

вороны прячут истины в кустах;

гарем кошачий роется в костях;

поблекший флаг полощется по ветру –

знакомо всё до мелочи. Сотру.

Начну сначала: прямо из окна

я вижу, как торопится весна

взамен увядшей на ветвях листвы

зажечь цветов пурпурные костры,

смахнуть с платанов ржавую кору,

и плоть стволов разгладить на ветру.

Начну сначала: ради новизны

сам на себя взгляну со стороны –

из окон, что напротив, где порой

мелькнёт рука, и кажется игрой

её привет (неведомому мне).

А может, просто утру и весне? –

И всё же мне – я интересен ей.

И улица становится красней,

и я стройней, и несколько острот,

давно забытых, произносит рот.

И суть вещей становится ясна –

живёшь, пока в тебе жива весна.

ДРУГАЯ ВСТРЕЧА

Только мы, два случайных путника,

на дороге, где всё измерено,

всё завязано, перепутано

меж травой, человеком, зверем ли.

Зазвенели вдруг колокольчики,

и дорогу накрыла музыка:

всё былое ушло, закончилось –

только мы, два случайных узника.

На дороге, где всё потеряно,

мы нашлись на исходе осени –

под созвездьями, словно в тереме,

встретим ночи многоголосие.

Будут ветры кружить над кронами,

и листвой звенеть, как монетками.

Будет в целой вселенной кроме нас

те мелодии слушать некому.

Может, были с тобой одними мы

Из планет, что к Земле причалили?

Не надеялись и не чаяли.

Поцелуемся же, обнимемся.

ВСЁ ОСТАНЕТСЯ

Вяз ссутуленный, седой, угловой –

в рождество над ним золотистый серп.

Туманы, кутавшие с головой,

от которых город казался слеп.

Детских мыслей хрупкая бахрома,

улыбка случайная на лице.

На рынках – оранжевая хурма.

И трамваи сонные на кольце...

Всё останется навек – всё уйдёт

за дыханьем, истаявшим, как воск,

в тишину, где осенью, словно мёд,

дивно пахнет зарево наших звёзд.

АЛЕКСАНДРА ПАРКАУ

1887-1954

Поэт, прозаик. Родилась в Новочеркасске 1887 г. Жила на Кавказе, затем в Петербурге. После 1916 г. переехала жить в Харбин, а с 1933 г. в Шанхай (Китай). Переводила с французского. Сборник стихов «Огонь неугасимый», 1937. В конце 1940-х гг. уехала в СССР.

РАСПРОСТЕРТЫЕ

У тротуарных плит, простых и гулких,

Где пыль метет движенье быстрых ног,

Где сор и грязь, бумажки и окурки,

На перекрестке нескольких дорог,

В толпе, спешащей к бизнесу и спорту,

Бегущей – кто из дома, кто домой, –

Китайский нищий, в прахе распростертый,

Припал к земле недвижный и немой.

Он, как мешок,

Лежит в мешке рогожном,

С ним рядом – чашка, жалкий черепок...

И изредка рассеянный прохожий

Монетку медную роняет на песок.

Часами, молча,

В позе неизменной

Прикованный болезнями, нуждой,

Лежит он, незамеченный, презренный,

Растоптанный горячей суетой.

Рогожа рваная чужую тайну прячет,

Не видно ни лица, ни рук, ни век...

Он молод? Стар? Слепой он или зрячий?

Никто, ничто, загадка...

ЧЕЛОВЕК...

Он встать не хочет

Или встать не может,

Чтоб встретить взглядом взгляды сотен глаз,

Чтобы мольбою жалость потревожить

И милосердье вымолить у нас?

Другие нищие –

Калеки, старцы, дети, –

Бранятся, молят, плачут и грозят,

Трясут на солнце дня болячек многолетних

И ветхих рубищ застарелый яд.

Проходит их крикливая когорта,

Нескладной жизни режущая нить...

Но этих – молча в прахе распростертых,

Я не могу осмыслить и забыть...

-----------

Поэт Русского Китая. Из архива Эдуарда Штейна.

Публикация Игоря Михалевича-Каплана.

ВАДИМ ПЕВЗНЕР

Поэт, бард, режиссер. На Западе с 1982 года. Жил в Париже. Ныне живет в Нью-Йорке.

ДАТСКИЙ РОМАНС

мой уторченый брат безлошадный локальный ажан

поезжай в города где тебя никогда не видали

на байсикле с мотором всегда не хватает педали

ну а что до медалей они для других горожан

поезжай в города где шикует беспечная мышь

где на каждый кабак полагается три вышибалы

это все же получше чем северный призрак шамбалы

или жалкие жаркие жабры готических крыш

день прошел и ушел и оставил мороз и вопрос

между тем на плацу начинается утренний кросс

просыпается синь заслоняя собой потолок

и по датскому миру татарский проносится слог

в бакалее гуляет бесплатный сквозняк межсезонья

в этих лицах с утра обнажается нечто бизонье

и звучит в подворотне пещерный кощунственный хохот

и на жало походит курносый читательский хобот

и приходят вечерние люди в потертых пальто

говорят о метро и лито и картинах вато

и ругают того кто давно превращен в вечный дым

и смеются со звуком смычка узнающим лады

и приходят вечерние люди и с ними один

стародавний приятель со шляпой а ля аладин

иногда он жует в этажерке свой сонный эклер

наблюдая толпу из-за синих от пыли шпалер

он уже полюбил окружающий приторный страх

он уже не живет обманувшись на чем-то опальном

в этом городе строятся узкие кухни и спальни

для таких же как он похороненных заживо птах

в этом городе пахнет весенней мышиной возней

этот город по горло заляпан бесцветной мазней

ну а ты со своею гордыней другого полета

упорхнул как страница из плена и сна переплета

ну а ты потерял уже все чтобы петь просто так

без наследства без смысла а только за харч и копейку

надоест не беда приземлись отдохнуть на скамейку

подобрав рядом с урной оброненный кем-то пятак

или вскинь воротник долгополого гроба-пальто

бесполезную шляпу надвинь и бегом из палаты

не забыв про очки накупив ослепительной ваты

чтобы слышать далекое море спускаясь в метро

и столкнувшись лицом с длинногривым хипующим львом

помаши извинительно куполом фетровой крыши

и спроси прикурить у какого-то встречного Гриши

на вопрос о часах театрально взмахнув рукавом

на углу обожди уступив сиволапой семейке

свое право на жизнь в глаукоме больничного льда

не греша против сна посиди на курносой скамейке

наблюдая орущих детей и простуженных дам

скажем эта уже а вон та еще хочет и ищет

но едва ли найдет ибо судя по линии рта

безнадежно скупа экономит на спичках и пище

и не спит по ночам бесконечно считая до ста

раз два три четыре...

ВАЛЕРИЙ ФРАНЦЕВИЧ ПЕРЕЛЕШИН

(Салатко-Петрище, псевдоним Монах Герман)

1913-1992

Поэт, мемуарист, литературный критик, переводчик. Род. в Иркутске. С 1920 г. жил в Харбине, затем в Пекине и Шанхае (Китай). В 1953 г. эмигрировал в Бразилию. Жил в Рио-де-Жанейро, где и умер в 1992 г. Издал более десяти поэтических сборников, поэмы «Поэма без предмета» , 1989, мемуаров «Два полустанка», 1987. Переводил с английского, китайского, португальского.

***

Под шляпы – от света,

В подушки – от шума,

От ветра и ночи –

Под воротники.

Уходим , как в Лету,

Уходим угрюмо,

Чудим и бормочем

И пишем стихи.

-----------------------------

Публикация Эдуарда Штейна.

АНДРЕЙ ПЛАХОВ

Кинокритик, поэт, журналист. Окончил Львовский университет. Живёт в Москве. Секретарь Союза кинематографистов. Вице-президент Международной Федерации прессы. Публикации о советсксом и зарубежном кино. Книги: "Катрин Денёв" (1986), "Советское кино" (1988) на английском языке, «Всего 33. Звезды мировой кинорежиссуры» (1999) и др.

ОТРИЦАНИЕ ГРУСТИ

В комнате пусто, и звуки, едва долетая

С медленных дисков, крутящихся в дальних квартирах,

Вязнут в пыли, и лучей бахрома золотая –

Словно подсветка в немых чёрно-белых картинах.

Город за окнами думал в жилище ворваться,

Сферу расширив, заполнив своей протоплазмой

Створки шкафов и пространство под старой кроватью,

Но удержался в последний момент от соблазна.

Купол окна, нагнетая воздушные массы,

Не посягнёт их низвергнуть на жалкую площадь.

Словно тугие сыры золотистое масло –

Свет золотистый воздушные массы полощет.

Грусти нет места, пусть городом правит осенним,

Пусть разъезжает в пустых после утра трамваях.

Мы с моим другом незримым в жилище осели,

Грусть не впуская, хотя и окно открывая.

Счастье незримо, и прочие вещи незримы,

Вроде присутствия тех, кто отсутствует явно.

Так в ожиданье ещё не придуманной рифмы

Слово трепещет и мысли моей благодарно.

Так и отсутствие тех, кто присутствовать должен,

Я истолкую сегодня, как трепет предвестий.

Может быть, кто-то из них уже близко, за домом,

И предвкушают их ноги касание лестниц.

Киев-Москва

--------------------

Из архива Игоря Михалевича-Каплана.

ДМИТРИЙ ПОЛИЩУК

Поэт, литературный критик. Род. в 1965 г. в Москве. Автор трех книг стихотворений. Живет в Москве. Окончил Литературный институт. Печатается в журналах «Новый мир», «Знамя», «Арион» др.

БАЛЛАДА О ПАДАЮЩЕЙ ЛУНЕ

Мы сошли с электрички. Всходила луна

полусферой крутой над путями,

на лимонные ломтики расчленена

расходящимися проводами,

раздвигаясь всё шире над крышами дач,

выше – над капюшонами елей...

Ближе – виселицы электропередач

на сияющем диске чернели,

где морщинами гор проступали хребты,

швами – кратеров рваных заплаты.

И казалось, воздень к этим ранам персты –

прикоснешься живого лица ты,

всё плотней придвигающегося, вот-вот...

Вот, вращаясь, провисло над нами,

перепонакрывая весь видимый небосвод

златокупольными небесами.

И горели и дачи, и скорый состав,

словно в тонкой мерцающей пыли...

Головы до головокруженья задрав,

за бескрайней луной мы следили,

как за чем-то подспудным, не сказанным вслух,

что взошло, на себя не похоже,

и подробно, как лунное небо! И дух

перехватывало: с нами что же?

А оно оттеснялось уж с края земли

столь привычною звездною бездной…

Но в беспамятстве пальцы мы переплели,

шли по шпалам дороги железной.

МИХАИЛ ПОЛЬСКИЙ

Поэт, режиссер. Род. в 1952 г. Жил в Москве. На Западе с 2000 г. Ныне живет в Иерусалиме, Израиль.

ПОКА ЕСТЬ НАДЕЖДА

Ивану Жданову

Пока есть надежда – из плоти и крови я сделан,

Пока есть надежда – я верю, люблю и пою.

Весь мир предо мной, я бродяга весёлый и смелый.

Найдётся ли кто, переживший надежду свою?

Чем меньше надежд, тем твой голос и тише, и глуше.

Чем меньше надежд, сокровеннее грёзы твои.

Весь мир пред тобой – из страданий сплетённая суша.

Одна только Вера осталась в основе Любви.

Ты дышишь стихом, ты всё дальше уходишь от плоти,

Ты в нём растворился, ты автор, и ты персонаж.

А как персонаж ты уже на духовном учёте

Как образ, как ангел, как миф, как фантом, как мираж.

Так вот почему твоё сердце не знало покоя,

Так вот почему ты стихам отдавал свою кровь,

Так вот почему не ходил ты ни в стае, ни строем:

Ты Слово растил из земли под названьем Любовь.

Отныне твой голос звучит на пиру Всеблагого.

О чём твои песни, на что упованья твои?

Возьми этот мир, сотворённый по Слову из Слова,

И песней своей в заповедное Слово верни.

ЮРИЙ ПОПОВ

Поэт. Род. в 1934 г. в Краснодаре. На Западе с 1992 г. Живет в Вустере, шт. Огайо. Публикуется в зарубежных периодических изданиях. Книга стихотворений «У порога», 2005.

ОЗНОБ

А дождь всё собирается прийти,

Но только громыхает вдалеке,

Да пух от одуванчиков летит,

И рябью кто-то водит по реке.

Уже не духота, не вязкий зной –

Прохлада опустилась на луга,

Щекочет кожу ласковый озноб,

Как первый, нерасчётливый загар.

И тучи пролетают, словно дым,

Дождя всё нет над миром наших троп,

Но он придёт, и станет всё другим,

И от того предчувствия – озноб.

ДИКАЯ ОХОТА

В. Короткевичу

Догорает закат

неземной красоты.

На скаку словно замерли кони.

Это день

за собой

сжигает мосты,

уходя от погони.

Мы давно

в этой скачке

утратили цель,

в безоглядной охоте за днями.

А осколки реликвий

засунули в щель

под эпохи камнями.

Ненадёжно

хранилище древних даров –

заливают их

талые воды,

меж камней

протекает,

сочится кровь,

оставляя разводы.

Покрывает

кровавая ржавчина

вязь

благородных и чистых узоров,

на заветных скрижалях –

плесень и грязь

векового позора.

А под небом столетья –

охоты азарт,

годы

свалены в кучу трофеев.

И последнего дня

последний закат

над землёй

пламенеет.

ГОНКИ

Шевелится память, не ленится,

Заползая в каждую щель,

На болезненные заусеницы

Натыкаясь в моей душе.

Я теперь не скажу уверенно,

Что там было в тех миражах,

Что я чувствовал, молодо-зелено,

Опрокидываясь на виражах.

А ведь всеми этими рисками

Рисковал наяву, не во сне,

И тогда разбивались близкие

По сугубо моей вине.

Охолонуть, казалось, пора была,

Но по-прежнему вскачь несло,

Управляло лихой параболой

Нечестивое, знать, число.

А когда обрывался с грохотом

В стерегущую топь болот,

Вывозила кривая с хохотом,

Еле вписываясь в поворот.

Жил бы снова, скажу по совести, –

Я б любимых с собой не брал,

Но пошёл бы на той же скорости

И дороги не выбирал.

ЛОДКА

Волны бегут и бегут подо мной,

А лодка моя остаётся на месте,

Только качается с тихим плеском

В начале дорожки, облитой луной.

Годы бегут, словно времени волны.

Что эти годы уносят с собой?

Как они стали моею судьбой,

Все предсказания слепо исполнив?

Звёзды над миром ведут хоровод,

Кружится ночь каруселью безумной,

И лодка моя по дорожке лунной

Волнам навстречу куда-то плывёт.

БЕЗЛЮБЬЕ

Жилище одиночества мой дом

С капризами, обидами, безлюбьем,

Здесь суета мне кажется безлюдьем,

А иногда – похмельным сном.

Но сердце ноет, как подгнивший зуб,

И слепо тычется в перегородки,

Встречая каменные подбородки

И паралич сомкнутых губ.

Тогда душа сжимается в комок

И в тесном лабиринте бесприютства,

Где так холодноветрено и пусто,

Укромный ищет уголок.

Здесь узнаю себя я, наконец,

Узилище становится наградой,

И память втихомолку рада

Заветный приоткрыть ларец.

ОЛЬГА ПОСТНИКОВА

Поэт, инженер-реставратор. Род. в 1943. Живет в Москве. Окончила Московский институт тонкой химической технологии. Работает в области сохранения памятников архитектуры. Публ.: "День поэзии", "Новый мир, "Знамя", "Согласие", "Континент", "Дружба народов". Кн. стихотворений "Високосный год" (1984), "Понтийская соль" (1992), "Крылатый лев" (1993). "Бабьи песни" (1995),"Ferrum" (1998). В 1994 г. удостоена литературной стипендии Фонда А. Тепфера (Германия).

В МЕТРО

Как Печорин в степи над издохшим конем

Не сипи и не плачь, не сумеешь догнать

И не сможешь истошным сердечным огнем

Осветить преисподней в холодных огнях.

В этих душных вагонах московского дня

Не меня ты искал, вспоминал не меня.

Ты остался восьмимиллионным куском

Этой жизни подземной. Взгляни из-под век,

Но забудь, что ты муж мне. Ты мне незнаком.

Эти лица в дороге – забыты навек.

Так мы едем порознь и в жару, и в мороз.

Этот мраморный мир – из одних одиночеств.

И мгновенные дни, и тягучие ночи, –

Отшлифованных станций вечерний невроз...

ЭМИГРАЦИЯ

Нет, не забыть, покуда жив

Отчизны – пусть не кинет зова,

Ты будто демобилизован,

В подводном флоте отслужив.

Вот мир – он ломится извне,

А ты вздохнуть не можешь сразу,

К стерилизованному газу

Привыкнув в мертвой глубине.

И тошнотворной новизной

Он полон, моря запах свежий,

Твой взгляд отчаяньем разрежен,

И ожиданьем, и виной.

Что сделал ты с твоим лицом,

Стоваттным солнцем душу грея,

Где атомные батареи

Под знаком кости за свинцом!

И, проклиная немощь ног,

Всё вспоминаешь, лоб обветрив,

Тот коридор в пятнадцать метров,

Где ты бродить и думать мог.

Казнен бесплодьем на века,

Ты думал, что спасен в побеге,

Но вновь зашкаливает "гейгер"

Над арматурой костяка.

Ты вечно помнить обречен,

Какою высушен отравой,

Какою выпущен облавой,

Каким сияньем облучен.

***

Эти белые фаянсы, ангобы Леже

С красными, зелеными, желтыми пятнами

Я как будто видела где-то уже,

Казались они родными, смешными, понятными.

Помню чистую, чванную, чудную весну,

Яблони-китайки стояли розоватые,

Их цветенье так боялась прозевать я,

Всё дергала штору, бегала к окну.

Эта грязь, эта вечная стройка в Москве,

Где газоны от стрижки пахнут фосгеном.

Мы не знали о родстве, лишь сидели на траве

В монастыре Донском, под ясенем согбенным.

Теплою булкой кормили скворцов,

Они не клевали, были пугливы.

Мы задирали головы к блеску изразцов,

Фряжскому глянцу зеленой поливы.

Этот оклик стеклянный, блик на стене –

На белой стене, на шероховатой –

Через столько лет отсветился во мне

Молодостью невыспавшейся,

от счастья придурковатой.

ИГОРЬ ПРИВЕН

Поэт. Род. в Москве. Учился в Медицинском институте. Эмигрировал в США в 1992 г. Живет в Нью-Йорке. Студент Стони Брук университета.

В ПРЕДДВЕРИИ ПОЛЁТА

Молю – забудь, но не украдкой,

А как рассерженный скворец,

Накрывшись креповой тетрадкой

(Нью-Йорк – Москва

с одной посадкой),

Вдыхает радужный свинец

Надежды лета и разлуки

Зимы, и, разломив виски,

В кольцо он сводит неба руки,

Устав от вяжущей тоски

Созвездья призрачной химеры.

И, дёрнув кран, нажав курок,

Он обретает счастье веры

и звёзд песок.

ВРЕМЕНА 1992 ГОДА

Весна надорвалась. Сгорела, захлебнулась

Тоской тепла, тоской любви и доброты.

И, трижды хлопнувшись о землю, обернулась

Тревожным летом, растворившим моё Ты.

Подруга осень, разорвав сомненья нити,

Накрыла голову соломенным стихом,

И строгая зима в декабрьском корыте

Стирает память обезумевшим пером.

СОНЕТ

Я не искал тебя средь сумрака людского,

Лишь видел сон, как ты на берегу,

Склонивши голову, как солнце на снегу,

Печально вдаль глядишь. И таинства морского

Немеркнущий сюжет упруго охватил

Твои гибкий стан и вверг меня в сомненье,

И я, прервав счастливое мгновенье,

Раскрыв глаза, виденье отпустил.

Дышала ночь. Скрипела на ветру

Размокшая калитка. Поутру

Прилив слизал мазки минувшей ночи.

Лишь крики чаек заставляли плыть

Отцветшие видения, забыть '

Которые безумный всадник хочет.

Сентябрь – октябрь 1993

РОЗА ПРИЛУЦКАЯ-ГЕРШБЕРГ

Прозаик, поэт. По профессии – библиотекарь. Родилась в Украине. Жила в Киеве. На Западе с 1981 г. Ныне живет в Чикаго, США. Публикуется в зарубежных литературных изданиях.

СПЛИН

Здесь, в этом городе ветров, –

Весна шальная.

Мой дом – предместье Мортон-Гров

Судьба иная.

И то же небо надо мной

В метаньях тучи,

И голос не затерян твой,

Но обеззвучен –

Потоком майского дождя.

А флер сирени,

В неповторимость уводя,

Встревожит тени

Незабываемых равнин, –

Сколь глаз охватит, –

Кочует между нами сплин

И дань не платит.

Как бесприютному пройти

Те километры

И подчинить на том пути

Надежды ветры,

И завязать дорог витки

Узлом потуже?

И, может, в том – конец тоски.

А, может, хуже?!

УТРО

Раннее утро... И неведомы судьбы-дороги...

Еще в тогу ночную одета душа,

Расправляя на ложе крыла не спеша, –

В это раннее утро...

Золотится за облаком ранний рассвет,

Встрепенулись застывшие ветки на ели,

Суетливые птицы нарушить посмели

Их предутренний сон.

Легкой тенью из тысячи добрых примет

К изголовью скользнула и тихо легла

Та, что в доле, во ржи, на заре проросла, –

Пробужденная радость.

Стали вдруг все печали пусты, невесомы,

И о чем-то журчит в кране звонко вода,

И угас чей-то шепот, пропав в проводах,

Переполненных утром.

И метнулся луч солнечный в зеркала глубь,

Юрким зайцем гоняя оттуда по стенам,

Потрясением став, что проходит по венам, –

В это светлое утро.

ЯН ПРОБШТЕЙН

Поэт, переводчик, журналист, литературовед. Род. в 1953 г. С 1989 г. живет в шт. Нью-Джерси, США. Член СП России. Первая публикация в «Континенте»: поэма «Плавание», 1989. Автор шести сб. стихов. Переводы помещены в девяти антологиях. Статьи, стихи, переводы, рецензии публикуются в «Радуге», «Литературной газете», «Поэзии», «НРС», «Арионе», «Времени и мы», «Побережье», «Новом журнале», «Стрельце» и др.

***

Тёплое дыханье, розовые губы –

Это было так давно (и не со мной).

Слышу по ночам архангельские трубы.

Человек сживается с виной.

Где-то там, на дне сознанья бьётся память,

Начинает таять, копошиться –

Трудно воле растопить событий наледь,

Как в немом кино, мелькают лица:

Как беззвучно с губ родных слова слетают,

Я забыл, забыл язык их голубиный,

Всё пытаюсь разобрать, но губы тают –

И во сны свои иду с повинной.

2002

***

В России слово модное «элитный»

Для тех, кто не усвоил «элитарный».

Повязаны одной