ЛЕВ ОЗЕРОВ
1914-1996
Известный поэт, мемуарист, переводчик, литературовед,издатель, профессор Литературного института. Был одним из старейшин современной русской литературы, блистательным знатоком поэзии Батюшкова, Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Тютчева, Некрасова, Фета.Озеров – автор более десяти поэтических книг. В 1959 г. в «Литературной газете» он опубликовал статью «Стихотворения Анны Ахматовой», что стало первым отзывом о ее поэзии после долгих лет замалчивания. После смерти Б. Пастернака Озеров отважился взять на себя труд подготовки первого научного издания его стихотворений. Невозможно перечислить всех молодых поэтов, которым он помог пробиться с первыми стихами. Основал «Устную библиотеку поэта», соединившую авторское чтение с актерским, просуществовавшую тринадцать лет. Триста вечеров, триста «звуковых книг», триста авторов, многих из которых не печатали в те времена. Неутомимый просветитель, он служил только русской словесности, не примыкая ни к каким литературным группировкам. Именно поэтому на его 80-летний юбилей в Дом литераторов с поздравительными адресами пришли представители обоих отделений расколовшегося писательского Союза.
***
Зачем рожден поэтом?
Зачем поэтом рос?
Не торопись с ответом
На этакий вопрос.
Ты и не жди ответа
И не ищи его.
Призвание поэта –
Судьба и волшебство.
***
Имеется у мастеров
Особый дар прикосновенья,
И это – лучший из даров,
И выше нет вознагражденья,
Дотронуться, оставить след
Своей единственной натуры
На много дней, на много лет
На белизне клавиатуры,
На глине, мраморе, стекле,
На арфе, на листе бумаги,
И это знак твоей отваги
В час пребыванья на земле.
***
Сердца ахиллесова пята
Чувствуется, особливо ночью.
Суетность, сомненье, маята,
Звезд нетерпеливое отточье...
Я лежу, закрыв глаза.
Темна Пустошь моего существованья.
Что же там за бездною окна?
Что же там за голизной молчанья?
Я не знаю. Только сердца зов
Внятен, словно маятника звуки,
Я, готовый жизнь начать с азов,
Вновь к тебе протягиваю руки.
***
Ты запрети мне так неугомонно
Без передышки думать о тебе
До самоотречения, до звона
В ушах, до отвращения к судьбе,
Что мне дала на позднем перегоне
Такой сюжет, такую благодать,
Такую муку. Отдохните, кони!
Зачем так необузданно скакать,
Зевак сшибая на большой дороге?
Ты запрети мне в горестной мольбе,
Ты запрети мне в смутной ворожбе,
В блаженстве, в сумасшествии, в тревоге
Ты запрети мне думать о тебе.
***
Ну кто меня будит так рано!?
Земля звенит, как мембрана,
Как гусли поет небосвод,
И щелканье птичье зовет.
Один не умею вместить я
В себя эту радость наитья,
Хочу разделить я с тобой
Весенний простор голубой,
Возвышенный до удивленья,
Вот повод для вдохновенья
И ликованья двоих
В этот особый миг.
Дремотно. И тихо. И странно:
Кто меня будит так рано?!
***
Дня и ночи неизбывна смена.
До свиданья! Будь благословенна!
Это мало – слушать тишину.
Это много – отойти ко сну.
Это грандиозно – быть с тобою,
Заодно с невнятною судьбою.
Это важно – ощущая явь,
В сновидения пускаться вплавь
В пору, когда море по колено.
До свиданья! Будь благословенна!
----------
Публикация Софии Кугель.
КОНСТАНТИН ИВАНОВИЧ ОЛЕНИН
1881-1939
Поэт, автор знаменитого стихотворения "Спите, Орлы боевые!", посвященного памяти воинов, павших в годы Первой мировой войны. Род. в 1881 г. в Тамбовской губ. Во время революции Оленин оставил Родину, скитался по русскому Зарубежью: Сербия, Франция, Польша. В конце концов обосновался в Польше. Благодаря своему диплому правоведа получил назначение в городской суд в полесском городе Сарны. Кн.: «Стихотворения», 1906, «Прелюдии», 1925, «Несколько слов», 1939. С приходом советской власти в Сарны, Константин Иванович исчез, что с ним случилось – неизвестно.
ПРОЛОГ
Когда в Сараеве погиб наследник трона,
А во Владимире был просто летний день,
На тучных пастбищах медлительного Дона
Стада черкасские отбрасывали тень.
Из Средней Азии тянулись караваны,
На дальнем Севере звонил сосновый скит,
Дымили фабрики, маячили курганы,
Колеса дряхлые ворчали у ракит.
Сады вишневые к себе манили око,
По юной поросли стыдливый говор шел,
Под небом родины, как патриарх востока,
Старик на пасеке внимал гуденью пчел...
Ни во Владимире, ни на низовьях Дона
Никто не чувствовал, что догорает свет,
Что солнце радости уходит с небосклона
И Бог скрывается на много, много лет.
***
– Что, умерла? Потише говорите,
не потревожьте как-нибудь...
И кто-то предложил: – Ребенка принесите
и положите ей на грудь.
И вот на месте том, где раньше сердце билось,
ребенок с плачем скрыл лицо свое.
– Как? И теперь она не пробудилась? –
Все кончено... Молитесь за неё.
----------
Публикация Эдуарда Штейна.
ЮРИЙ ОЛЕША
1899-1960
Известный советский писатель и драматург. С 1902 г. жил в Одессе. В 1927 г. вышел роман «Зависть», утвердивший его имя в русской литературе. Роман-сказка для детей «Три толстяка», 1928. Писар рассказы, пьесы и сценарии. Он не писал двадцать лет и затем в 1956 г. вернулся в литературу. В 1965 г. (посмертно) вышла автобиографическая книга «Ни дня без строчки».
БЕАТРИЧЕ
Георгию Аркадьевичу Шенгели
Ты, Боже, герцог... Но каких владений?
Какое имя из других нежней?
Перебираю сладкие, земные
и руки отряхаю и гляжу:
текут, текут
и падают, сияя и звеня...
Тоскана?
Видишь? – это Твой Георгий!
Смотри: смеется – шлем раскрылся розой...
Ему не страшно биться в день такой
на зелени, средь лютиков, в росе, –
когда на небе – облак или плод,
Архистратиг – садовник или воин?
Конь бел, как горлинка, как рыба;
он плещется и вьется от сиянья
двух длинных шпор – двух золотых комет.
Дракон не страшен всаднику такому:
дракон для грешников – исчадье ада,
для праведников – ящерица лишь,
для Рыцаря Святого – только сердце,
засохшее и черное, как боб!
Тоскана?
Ты не хочешь? – Есть другие...
Вот – Роза!
Слушай: Роза! Роза!
Был инок, неумелый в ремеслах:
ни драгоценной алой киноварью
заглавия по золоту писать;
ни рисовать, как круглою рукою
подносит Ева яблоко Адаму,
а с пальмы змей качается над ней;
ни сочинять в сладчайший лад псалма
о том, как лань зеленою тропою
из мокрых кущ явилась, и сиял
крест на челе – весенним, смутным утром...
Так ничего не знал он, не умел,
но только пел, как ветер, пел – Мария!
Но Богоматерь, Деву Пресвятую,
из братьи всей – превыше почитал...
Смеялись иноки, но ты, о Боже, –
Ты знаешь все – кому удел какой! –
И вот, когда он умер,
на устах,
покрывшихся смертельной чернотою,
вдруг расцвели паникадилом дивным
пять алых роз – пять страстных букв –
Мария –
стеблями от замолкнувшего сердца,
чей вес златой ты пробовал в тот миг...
Нет! Ты не хочешь розы! Я найду...
Так говорят, что видит Алигьери?
Куст розовый, где листья – латы, розы –
без рукавиц
в покое розовеющие руки:
пять лепестков – персты сложились купно,
отягчены сияющей пчелой!
Она уйдет, уйдет, звеня, – с венца в ладонь,
в темнеющую кровью сердцевину,
где листья вкруг – военные зубцы
железных нарукавников доспеха!..
Где голова – когда так много рук?
Кто их поверг и смял под конским брюхом
и улетел, пылая стременами,
стремительный, как искра из меча?
Но поднимает очи Алигьери
И узнает, кто рыцарей поверг...
Там, над кустом –
шумел, сиял и открывался Рай...
Струился свет, стекая, как Архангел,
меняя драгоценные цвета,
огромный свет – свет конницы небесной,
свет плата Вероники...
Свет от одежд, очей, лица, от рук
там над кустом представшей
Беатриче...
И Алигьери знал, какое имя
дать Господу владениям Его...
Он так сказал:
«Как к Господу, умерши, прихожу...
– и спросит Он: «Чего тебе я не дал?»
«Что мне хотеть?» – тогда Ему скажу, –
раз я любовь великую изведал»...
И покажу: «Глади по темным странам –
Там, в высоте, в текущей смутной мгле
горит звезда. Ее Альдебараном
живущие назвали на земле...
Когда бы вдруг с небес рука твоя
меня совсем забыла б меж другими, –
то и тогда – что требовал бы я,
раз у нея нежнее было имя?»
Одесса, октябрь 1920 г.
--------------------------
Публикация Ирины Панченко.
ЕВДОКИЯ ОЛЬШАНСКАЯ
1929-2003
Поэт, эссеист, мемуарист. Род. в 1929 г. Киеве. Сб. стихов: "Диалог", 1970, "Сиреневый час" (предисловие А. Тарковского), 1991, Поздняя заря” (посмертно) и др. Исследовательница творчества А. Ахматовой. Публиковала очерки, статьи, воспоминания о русских поэтах. В 1995 г. в Киеве вышла кн. "Поэзии родные имена".
***
Гляжу, гляжу неутолимо,
Хоть жизнь нисколько не щедра,
На дни, промчавшиеся мимо,
Куда-то в вечность,
во "вчера".
Я жизнь почти что отшагала
Походкой странною, кривой –
Как персонажи у Шагала, –
С повернутою головой.
1994 г.
Арсению Тарковскому
День отлит из янтаря,
Листьев тихое паренье.
Хоть и поздняя заря,
Всё равно – благодаренье.
Перелейся, ровный свет,
Помоги строку наполнить...
Видеть,
чувствовать,
запомнить.
А иного счастья – нет.
1984 г.
***
Времени назойливая прялка
Всё снует в тревожном полусне...
Никогда так не цвела фиалка
На моём окне!
Никогда ещё таких загадок
Мне не задавал осенний лес.
Никогда так не был воздух сладок,
А его – в обрез!
Никогда так сильно не знобила
Вкрадчивая дрожь небытия.
Никогда так нежно не любила
Вас, мои друзья!
22 окт. 1994 г.
***
Я в прошлое опять уперлась лбом,
Хоть поза неудобна и смешна.
Наверно, стану соляным столбом,
Как в мире древнем Лотова жена.
Ты, терпеливый, снова мне прости
Приверженность
к растаявшим летам.
Никак я не могу от них уйти:
Ведь те, кого люблю,
остались Там...
8 дек, 1994 г.
ЗАСУХА
(Корабли пустыни)
Юле Полторак
Скажу: "Люблю..." – и пересохнут губы.
Скажу: "Хочу..." – и высохнет душа.
Переступлю границу не спеша
И улечу из края однолюбов.
Не умалю достоинства верблюда –
Перетерплю безводье и жару.
А захочу спасенья от безлюдья –
Не закричу: я без тебя умру.
Перемолчу – не так уж мне и плохо.
Перелюблю – как в горле пересохло!
Перехочу – и с верой полудохлой
Я пригублю целебного вина.
АРТУР ОФЕНГЕЙМ
Поэт, живописец, актер. Родился в Одессе в 1968 г. Живет в Москве. Печатается в литературных изданиях. Актер театра МХАТ.
ФЕДЕРИКО И ДЖУЛЬЕТА
Нет не крик, много больше – попытка некрика:
"Est dolendi modus", – как говаривал Плиний.
В миг, когда этот мир покидает великий –
тьма на термы, развалины и базилики
града вечного, руша незыблемость линий.
В целлулоидный саван отныне одето
все прошедшее: ночи, дороги. Нет силы
слышать этот хорал, так как песенка спета.
Долголетье окончилось прямо средь лета.
Впереди только зимы одни. Только зимы.
ГОРОД
Покосившаяся колокольня (местное подобье Пизанской башни),
стадо овец (напуганное притчей об Исааке и Аврааме).
Сегодняшняя мысль о будущем торопится стать вчерашней,
ибо так спокойнее. В открывшейся панораме
радует глаз отсутствие красок, а не изобилие оных
(пестрота утомляет, однообразье снимает усталость).
Невозможность счесть количество метров погонных
черноземной ткани наводит на мысль, что старость
лучше встретить вдали от: попыток свести к единому
знаменателю опыт собственный и предшествующих поколений,
от большой удачи, от юбилейнодлинного
списка наград и гостей, и от сучьих велений.
Здесь не примут тебя ни в одном из домов, да и сам ты
не протянешь руки (разве – ноги), чуждый гораздо более
городу этому, чем гравий полозьям санок.
Это нормально. Одиночество – спутник воли.