МИХАИЛ МАЗЕЛЬ
Поэт. Род. в 1967 г. в Москве. На Западе с 1997 г. Живет в Нью-Йорке, США. Публ. в зарубежных литературных изданиях. Кн. стихотворений «Нити дорог», 2001 (с иллюстрациями автора).
КАФЕ “ANY WAY”
В полутьме Нью-йоркского кафе
Мы сидели, слушая певицу.
Незнакомой песенной строфой
Any Way мерцали наши лица.
Наш на час заслуженный причал
Блюдо необычного десерта.
Фрукты, кофе, соки при свечах,
Тихая нехитрая беседа.
Две ступеньки вниз от суеты.
Зеркала. Семь столиков и стойка.
У певицы с текстами листы,
У меня свои возникли строки.
Убежать от этого нельзя,
Как не убежать от провиденья.
Исчезают новые друзья,
Возникают старые виденья.
Дом, работа, творчество, судьба.
Круг, прямая или треугольник?!
Может, ты и выдавил раба,
Только ты пожизненный невольник.
Так невольно вызванная дрожь
Перебором струн коснулась тела.
Из души умчались грусть и ложь.
Почему ж она так опустела?
Я тебя не вижу в темноте.
Лишь знакомый профиль – очертанье.
Час нам данный мигом пролетел
Незнакомым словосочетаньем.
Мы выходим. Нас встречает ночь
Группой незнакомых нам прохожих.
Десять тридцать. День уходит прочь.
Завтра будет новый, непохожий.
30 апреля 1999
ПОБЕРЕЖЬЕ
Я бываю здесь реже.
Воздух прозрачностью режет.
Чайки кричат: – “Где же?”
А что я? Я тут – заезжий.
Одетый слегка небрежно.
На тебя смотрю нежно.
Я как будто стал прежний.
А дюны – они всё те же.
Рассвет сквозь иголки брезжит.
Ветер шумит прилежно.
Море – безбрежно,
но вокруг – побережье.
Я бываю здесь реже...
8 ноября 2000
РАСПЛАТА
Пусть предстоит пройти мне сто путей.
Пусть сто дорог в тугой затянут узел:
переплетут торги, восторги, узы
в один клубок причудливых затей.
За те слова, что сказаны давно,
дорога – неизменная расплата.
Я тень свою люблю уже, как брата,
и дни проходят, как в немом кино.
И далее почти что наугад:
без паузы, от двери и до двери.
Уже не вразнобой, ещё не в лад
пробиться через замысел преград.
Ещё не мудрецы, уже не звери…
В награду, попросив один лишь взгляд.
ПОЧТИ НОСТАЛЬГИЧЕСКОЕ
Гари Лайту
Он пишет о знакомых городах,
и я ныряю словно в наважденье,
переживаю снова я рожденье
забытых рифм, встающих в полуснах.
Он пишет о далёких городах,
что с каждой строчкой снова станут ближе.
Друзей улыбки снова я увижу
И улицы, плывущие в садах.
Он пишет о любимых городах
и расстоянья стягивает чувством.
И строками его опять лечусь я,
рука выводит что-то о следах.
Он пишет о чудесных городах,
любовь к которым свяжет нашу дружбу.
Москва и Киев в стих врастают глубже...
Февраль.
Нью-Йорк.
Среда уже в бегах.
среда 28 февраля 2001
АНАТОЛИЙ МАЙБУРД
Поэт. По профессии – микробиолог. Родился в 1969 году в Харькове, Украина. Эмигрировал на Запад в 1992 г. Жил в Чикаго, затем в Вашингтоне, США.
***
Мало в черном небе вижу звезд.
Не моим
Водить по небу глазом.
Но одно
Знакомо мне всерьез –
Как в ночи, мерцает в небе разум!
***
Из вечности – рождаются стихи...
Из вечности, из нежности, из боли.
Из птиц летящих, из кипящей воли.
Из городов, чьи окна далеки.
Из кличей всех на свете бунтарей.
Из дуновенья форточки открытой.
Из шума неизведанных морей.
Из тихих слез любви непережитой...
***
От семи непростимых грехов не бегу.
Нету святости той.
Я – овца, как овца для моих пастухов.
Отведи лишь узнать грех восьмой.
Разметаться, как ветром песок,
Через пальцы утечь, как вода.
Свой нигде не найти уголок
И оставить сей мир – без следа.
***
Два слова есть –
Как приговор суда.
Произнесешь – и тает дух беспечный.
Как молоток тяжелый – "никогда"
И как пустыня огненная – "вечно".
И тише шаг и лучше человек
Перед стеной одной проблемы грозной.
Куда уйдут тома библиотек –
Когда, отдав свой свет, иссякнут звезды?
ЕЛЕНА МАКСИНА
Поэт. Род. в 1972 г. в Москве. С 1997 г. живёт в Филадельфии, США. В России окончила Авиационный Технологический Университет. В США работает в сфере информационных технологий.
МАДРИД
Жара и влага
Правят бал в Мадриде
И воздух – не прозрачен, а ребрист.
Июнь. Страна готовится к корриде.
Палас Дель Торрос в сутолоке лиц.
...В музее Прадо старится Пикассо,
Эль Греко примеряет грим веков,
Театр Рояль манит к себе... и в кассы
Струятся люди с лицами богов...
Мадрид и я –
Парим под звуки танго,
Парк Де Ретиро нам –
Любви манеж...
Я отдаюсь Мадриду
Без остатка.
Без слёз.
Без обещаний.
Без надежд.
ИЮНЬСКОЕ НЕБО
Июньским небом правят облака –
Белёсый парус плещется на мачте
Рекламного щита. И город к сдаче
Готов. Неделя лета с молотка
Ушла на юг. В час пик за полцены
Распроданы бульварные скамейки.
Вчерашний день снимается в ремейке.
На старых декорациях весны
Осела пыль. Кружит по сцене пух,
В полёте соревнуясь с голубями.
И облака прохладными губами
Столице прикасаются ко лбу.
ПЕРЕУЛКИ
Как я любила наши переулки!
Раскачивая старенький портфель,
Брела по тихим улочкам снегуркой
И таяла на курточке твоей.
Как ластились к ногам твои бульвары...
Воскресным утром заспанный вагон
Влюблённо тренькал струнами гитары,
И вторил колокольный перезвон
Твоим словам,
Моим мечтам.
Я пела
О нежности стареющей Москвы...
И никакого не было мне дела
Что тает серый снег на мостовых,
Что новый век выходит на прогулку,
И мой трамвайчик замыкает круг,
Что время в незнакомых переулках
Прокладывает будущий маршрут.
ОЛЬГА МАЛАХОВСКАЯ
Поэт. Род. в Ленинграде в 1978 г. Выехала на Запад в 1994. Ныне живет в Бостоне, США. Окончила Бостонский университет.
НЕИЗВЕСТНОМУ ЧИТАТЕЛЮ
Я не одна. Кроме меня здесь еще живут тени,
Тени из прошлого, когда-то бывшие былью.
Я всё такая же, меня ничто не изменит.
Никто не спасёт меня, никто не пришьёт крылья.
Я не одна. Я наслаждаюсь своими призраками,
Мрачные и дурные, они не оставляют меня в покое.
Вялотекущая шизофрения со всеми признаками –
Стихотворный бред и разговоры с самой собою.
Я не одна. Потому, что я одна не умею.
Рядом всё время кто-то, я опять забываю имя.
И я послушно расту, взрослею, зверею.
Если б ты знал, как тяжело мне с ними.
Если б ты знал все мои дурные наклонности,
С этой чертовой искренностью на первом месте.
Если б ты знал меня. Настоящую. Полностью.
До сокровенных мыслей и повседневных действий.
Если б ты знал меня за этой рифмы пределами,
Если бы ты увидел меня, по-простому, в прозе:
Всё, что было истрачено, всё, что было не сделано.
Если б ты знал меня вне этой трагической позы.
Я не одна. Но я захлебываюсь в этом неодиночестве.
Оно со мной постоянно: утром, вечером, ночью.
Это то, что мне выпало. И это не кончится.
Я не одна. Я живу с тобой в этих строчках.
НОЖНИЦЫ
Вырезать тебя из себя до последней черточки,
до каждого телодвижения, подробности, звука.
Боль моя зашкаливает сердечные счетчики,
носится, неутомимая, заколдованным кругом.
Вырезать тебя из себя, пусть со своими частями тела –
если из сердца – так вместе с ним, какой от него прок?
От меня остаётся ноль, я уничтожилась и сгорела.
Нет, лучше так: обнулил, уничтожил, сжег.
Вырезать тебя из себя, отрезать руки мои по самые плечи.
Руки, которые цепляются за тебя смертельной хваткой.
Выбрось меня на обочине, полуживой, искалеченной,
вместе с твоим голосом, телом, словами, запахом.
Забери у меня всё, что живет во мне и рождается –
каждую букву и многоточие, тобою наполненные.
Забыть твоё имя. Забыть его вместе с памятью.
Вырезать тебя из себя. Вытащить. Вырвать с корнем.
НАДЕЖДА МАЛЬЦЕВА
Поэт, переводчик. Род. в 1945 г. в Москве. Печатается с 1962 г. Живет в Москве. Перевела несколько поэтических сборников с литовского. Сб. стихов: «Дым отечества», «Навязчивый мотив».
***
Подловило, растравило,
и пошла гулять сивилла,
красной юбкою метя
по кустам-то, по дубравам –
то плеснёт огнём метровым,
то заплачет, как дитя.
А за юбкой ветер следом
вьётся гадом – путь неведом
и пророчества темны.
Мчатся тучки, небо мутно,
и над тучками напутно
тени крыл вознесены.
И она по крыльям этим
непредсказанным столетьям
предсказует делово
мзду за всё – по высшей мере,
как и сказано – по вере,
кое чуждо – по его.
Лужи бьются, как стекольца,
дерева снимают кольца
и раздаривают всем,
и, венчаясь с ними оным
браком, в небе совершённым,
руки в кольца я продем.
И какая мне забота,
кто я – птица или нота,
если мой суженый – мир,
если я сивиллой стала,
если в рощах разметала
азиятский кашемир.
Поцелуй меня, суженый!
И чернеет обнажённый
лес, не глядя в небеса...
И гуляю я с тоскою,
и от ужаса рукою
прикрываю очеса.
1983
УСПЕНЬЕ
Горькая, прямая, как лучина,
навсегда замкнувшая уста,
в окруженье ангельского чина
ты лежишь, как снятая с креста.
В синеве оцепенело око,
и посмертно не проглочен ком, –
лёгкая, ты словно белый кокон,
брошенный взлетевшим мотыльком.
Чистый лик и ободок веночка,
жест ладоней выстрадан и тих,
но хранит пустая оболочка
отпечаток крыльев золотых.
Тех молитв и слёз иссякла сила,
ширь дыханья молча пресеклась,
благодати Божьей испросила,
а людской любви не дождалась.
Разбрелись блажные да калеки,
вифлеемски блещет снежный наст.
Стынет паперть. Ты одна навеки.
Матерь Бога, кто тебе подаст?
1974
***
Памятью напето,
с каждым днём ясней
вижу бабье лето
деревенских дней.
Гнёзд грачиных проредь,
синь над головой.
Не с кем ветру спорить,
вот и поднял вой.
Впрок или не впрок он
листья обрывал,
что-то вроде окон
в кронах открывал.
Окна в небо, настежь –
злато, бирюза,
лишь от света застишь
слабые глаза.
Светится, как слуда,
лес, пустой на треть,
но душе отсюда
есть куда взлететь.
Слёзы отирая
средь лазурных зал,
сердцем стены рая
видишь сквозь кристалл.
И не слышно вою,
и такая тишь,
словно над травою
в воздухе стоишь.
1976
ИГОРЬ МАМУШЕВ
Пианист, поэт, новеллист. Родился в Луганске, Украина. Живет и работает в Киеве. Закончил Киевскую консерваторию. Автор поэтического сборника "Окраина света" (1993).
***
В окошке неба птица, чист закат.
Вторая половина солнца пала.
Сад пожелтел от солнечных заплат,
Беру его с собой, как одеяло,
Для будущих ночей с их пьяной мглой,
С их запоздалой мудростью и мукой,
Чтоб снился только август золотой
С его невечереющей разлукой.
***
Под пальцами ступени клавиш
И город льдами окружен.
Сидишь, для Господа играющ,
О том, как человек смешон.
Все беды эти от ноктюрнов,
От перепетых дум и чувств.
Нельзя же в тридцать лет так бурно
Преследовать обман искусств.
Прозрачны лабиринтов стены,
Откуда много есть путей,
Но ты не веришь в перемены
Испепеливших жизнь затей.
Что к нам приходит ниоткуда,
Тому вернуться в никуда.
Всегда отыщется Иуда,
Чтоб стать спасителем Христа.
Вот крест, а вот – гора Голгофа,
Вот Бог, а вот порог – шагай!
Прекрасна эта катастрофа,
И время выкорчевать рай.
Как я играл, когда был молод!
Теперь, на середине лет,
Ценю дороже встречный холод
И глаз опущенных ответ.
ГРИГОРИЙ МАРГОВСКИЙ
Поэт, переводчик, журналист, редактор. Род. в 1963 в г. Минске. Окончил Литературный институт им. Горького. В 1993 г. выехал на Запад. Живет в Бостоне, США. Автор романов, новелл, эссе, двух сборников стихов: «Мотылек пепла», 1997, «Сквозняк столетий», 1998.
СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ В ПОДЗЕМКЕ
Звук тянется норою землеройки
От Виллиджа до гарлемских трущоб.
Сомлели руки. Смрад шибает стойкий,
Эмалированный буравя лоб.
Каких еще б невероятных рытвин
Занять у этой рубчатой скалы?
Шипит сабвей, и ритм его молитвен,
Хрусталики тоскливы и тусклы.
Там, наверху, пакгаузы и доки,
Расплющенным жуком ползет баржа
И небоскреб на зорь кровоподтеки
Дубинкой копа зарится, дрожа.
И там наводят марафет бордели,
Как школьницы на выпускном балу:
Чтоб икры туч по-жеребячьи рдели,
Когда их шпиль посадит на иглу.
Смурной братве охота быть косматей.
Под космос гримируется Бродвей.
Астматику от восковых объятий
Мадам Тюссо не развести бровей.
А в этой магматической подкорке,
Куда ты вторгся из погибших стран,
С виденьями ньюйоркца о Нью-Йорке
Вынашивается предерзкий план.
Вот сказано: "Вначале было Слово",
А что как Слово будет и в конце –
И в рай восхлынет языка земного
Концепция, концепция, конце...
Под гром метафор сводка биржевая
Мигает, как пугливый семафор;
Из амфоры, ты губ не разжимая,
Пьешь замысел – и мчишь во весь опор.
Пускай же с героином чахлой рвани
Тебя анналы копоти всосут.
Опережение переживаний –
Поэзия, не в этом ли вся суть?
4 сентября 2002 г.
***
Имя твое произносится «Оушен»
На бронхиальном наречии древнем.
Кончено, ты ничего мне не должен!
Ставь свою подпись торчащим форштевнем.
В том-то и прелесть кораблекрушений,
Что размывает волной закладные.
И не избавится разве лишь гений
От философского камня на вые.
Да, безусловно, Америка – самый
Необитаемый остров на свете!
Пятница носит бородку Осамы,
Коврики стелит в прибрежной мечети.
Из судового журнала страница:
Время сквиталось с «Летучим Голландцем»…
Только ль на суше участок столбится?
Только ль цитата свыкается с глянцем?
Даже тебе, Перси Биши, нелишним
Было б расчислить дно Леты заране…
Жаль одного: диалог со Всевышним
Вряд ли войдет в основное собранье.
5 января 2002 г.
ЗИМА И ЛЕТО
Хельге Ольшванг-Ландауэр
Ты помнишь зимний Central Park?
Он так в ту пору обезлюдел,
Что привставал на лапах пудель,
Вороний презирая карк, –
И, в пуританском парике
Послом гарцуя церемонным,
Беседовал с Ягайло конным
На просвещенном языке.
Ни Скотт, ни Бернс, ни Христофор,
Присыпанные мелкой пудрой,
Ни с кем хрестоматийно мудрый
Не затевали разговор.
Скрипач-индиец под мостом
Не пел в набедренной повязке,
И негров бешеные пляски
Не наблюдал с раскрытым ртом
Малыш под ангельским перстом...
Немало расцвело с тех пор
Левкоев, кленов и киосков.
Ораторствует для подростков
Воздушный змей-гипнотизер.
По мановению антенны
Фрегат игрушечный плывет
В объятья селезня... И вот –
Утята крякают, блаженны!
И можно слушать легкий джаз
Улыбчивого австралийца,
Иль то, как шепчет: «Застрелиться!»
Подвыпивший рабочий класс,
Как остролицый рав – «Увы!» –
Кивает рядом на скамейке:
Мол, преимущества еврейки
Пред нееврейкой таковы;
Как роликовые коньки
Шипят велосипедной шине
И как трепещут на вершине
Наскальной крепости флажки...
Но визг ребячьей карусели
И цокот призрачных подков
По сути столь же бестолков,
Что и натужное веселье.
Тебе милее тишина,
Верней сказать – зима, чем лето.
Припомни: ария пропета
Была в той опере одна.
И ты, под белок нервный тик,
Ступал медлительно по снегу –
Покуда альфу и омегу
Докучной жизни не постиг.
И платоническая пясть
Американского платана
Наигрывала полупьяно
Ту заключительную часть.
27 мая 2002 г.
АЛЕКСАНДР МАРЬЯНЧИК
Родился в 1973 г. в Харькове. В эмиграции с 1990 г. Жил в Филадельфии, затем в Нью-Йорке, США. Окончил биохимический факультет Брандайского университета, Бостон. Печатается в литературных изданиях ("Встречи", "Побережье" и др.).
СИМВОЛ
Прошедший день, ты символ всех утрат.
И вот, в предвестье раннего утра,
высокомерным взглядом космонавта
я проводил вечернее Вчера,
готовясь встретить утреннее Завтра.
Неискренне искрился кинемато-
графической иллюзией заката
в окошке блеск каминного костра;
во рту – отрава трав – вертелась "Ватра" –
костра в камине крестная сестра.
Как встретить Завтра? – закричать "Ура!"?
резинкой ночи тщательно стирать,
как недовольный рукописью автор,
остатки недожеванных вчера
помарок – и сварганить новый завтрак?
Я так уже сто лет встречаю Завтра:
соседи во дворе заводят авто-
мобили, с диким визгом детвора
шагает в ясли, и разносит "Правду"
работник почты. Завтра – суть Вчера,
и только новый лист календаря
отметит день, и новая заря,
родившись, раскидает киловатты
энергии, истраченной зазря,
и тысячи людей встают на вахту,
как тысячи несущих яйца кур.
Но не сегодня. Я меняю курс
бездарной монотонности Вселенной.
Открыв окно, в последний раз окур-
ком "Ватры" затянувшись, я степенно
встаю на подоконник. Вы там все
внизу в бегах, как белки в колесе,
конечно, не поймете мой поступок:
ваш разум слишком узок, слишком сер.
Но, может быть, хоть раз, за ложкой супа
нет-нет да и задумаетесь, тупо
взирая сквозь засаленные лупы
своих очков на то, как ваш сосед,
закрыв глаза и погрузившись в ступор,
ступает из окна – и всё. Привет.
...Очнувшись, я услышу голос Бога:
"Чего лежишь? Разлегся на дороге!
Опять надрался? Вот уже алкаш!
Пятерку дашь? Вставай! Не держат ноги?
Скажи спасибо, что второй этаж!"
Сую пятерку, говорю спасибо.
Все получилось как-то некрасиво.
Но я стараюсь помнить об одном:
в самоубийстве важен только символ –
а к результату мы еще придем.
***
...Впрочем, волю давать не пристало разгулу патетик,
А тем более днем, когда слишком светло для романтики.
Будьте проще: вокруг мини-юбки, бикини и бантики –
Так и просит развязки, отстежки прелестный пакетик!
Солнце жарит вовсю, и трава, подгорая, ржавеет
И становится сеном, а кожа темнеет и лупится.
Вряд ли кто, господа, в этом пекле в кого-нибудь влюбится...
Но недолго быть зною: с востока прохладою веет.
Листья жухнут, жуки засыпают, и шерсть входит в моду.
Вечер лезет темнеющей лентой. Дожди льют потоками.
Моросят... Всё привычней их скучная песня про то, как мы
Проварганили жизнь и любовь в предыдущие годы.
АЛЛА МАСЛОВСКАЯ
Поэт. Урожденной Горнунг. Сб. стихов "Пора одиночеств", Бостон, 1976 г. А. Масловская – русская поэтесса из Польши, волынский город Луцк. Состояла в Союзе русских студентов во Львове. На одном из лит. вечеров встретила своего будущего мужа, студента Масловского. После событий конца 1939 г., ее муж был призван в Красную армию и война разделила их. Аллу судьба забросила сперва на Запад Европы, а затем в США. После окончания войны, в результате многолетних поисков ей удалось узнать, что муж жив, но женился на другой. Все эти переживания поэтессы нашли свое отражение в стихотворениях "Пора одиночеств", "Песнь Сольвейг" и др. Она скончалась в одиночестве во второй половине семидесятых годов в Соединенных Штатах (возможно Бостон).
***
Хоть годы уже на склоне,
На черных седая прядь,
По-прежнему сердце тронет
Случайный ласковый взгляд.
А каждое милое слово
И сделанное мне добро
Перетапливает будней олово
В чистейшее серебро.
Несвойственна мне унылость,
Одинокий мой день не пуст.
Еще цветет моя жимолость
Хоть судьба изломала куст.
------------
Публикация Эдуарда Штейна.
ЛАРИСА МАТРОС
Прозаик, поэт, критик. По профессии – юрист, доктор философии.Род. в Одессе. С 1992 г. живет в Сент-Луисе, шт. Миссури, США. Окончила Одесский ун-тет. Жила и работала в Новосибирской АН. Автор книг и более шестидесяти научных и публицистических работ по различным аспектам проблем человека, рассказов, очерков, эссе, литературных обзоров, рецензий. Печатается в России и Зарубежье. Член ПЕН-клуба. Автор поэтического сб. «…И жизнь, и слезы и любовь» (1998). В 2000 г. вышел роман "Презумпция виновности".
ТАК СУЖДЕНО
Так суждено – всё жить мне у воды:
У моря Черного и рек – Оби и Миссисипи,
Быть может, потому мне снятся корабли
Прекрасные и
вольные, как птицы.
Плыву во сне всё в разные края,
Гоняюсь вечно там за синей птицей,
Нигде я не бросаю якоря,
Чтобы движеньем вечным насладиться.
Вот прибыла в Колхиду за добром,
Средь аргонавтов смелых и пригожих,
Но тут... с трудом добытое руно,
Шагреневой мне обернулось кожей.
НЕ ХОЧУ И НЕ МОГУ
Я не могу Вас полюбить
И не хочу к Вам возвратиться.
Вы опоздали на «чуть-чуть»,
Вы опоздали на полжизни.
На этой половине я
Желаю только лишь покоя,
И не хочу обременять
Себя тернистою тропою.
Быть может, это результат
И вашей долюшки стараний,
Но время не вернуть назад,
Не камень сердце и не пламень.
ВСТРЕЧА С ПУШКИНЫМ
Впервые с Пушкиным
я встретилась, когда...
Неважно, если дата точная забыта.
Но с детства в душу мне запал рассказ,
Внушивший страх разбитого корыта.
И мне не раз, отдам я дань судьбе,
Златая рыбка в сети попадалась.
О мой поэт, спасибо же тебе,
Что и при рыбке я не забывалась.
Ее не заставляла я служить
И потакать всем прихотям, капризам,
Сама стремилась ей благоволить,
Всего сильней, боясь...
разбитого корыта.
И если в жизни что-то удалось,
Благодарю мои уни-вер-си-теты,
И всякий раз молю: "О не дай Бог,
Забыть мне эти вещие заветы!"
ЗАЧЕМ?
Зачем, зачем так укрощались Вы
Зачем на первый шаг Вы не решались,
Недюжинною силою одарены,
Зачем же здесь Вы проявили слабость?
Зачем Вы крали у себя
Мгновенья сказки неправдоподобной,
Зачем гасили искры Вы огня,
Готового согреть сильнее солнца?
Зачем тогда же не скрывали Вы,
Свой взгляд, так откровенно обнаженный,
Зачем, зачем явились Вы
К порывам чувства вовсе не готовый?
ЕСЛИ Б…
Если б только могла я себя одолеть,
Если б только могла я себя переспорить,
Я бы ввысь вознеслась, далеко от земли,
Хоть на Марс, хоть в неведомый космос.
Но крюки, якоря держат крепко за мель,
Я сама их старательно там закрепила.
И с синицей в руках лишь могу я смотреть,
Как уносится клин журавлиный.
ДЕД МОРОЗ
Я жду под елкой праздничный подарок,
Еще хочу я верить в чудеса.
И пусть считают то самообманом,
Я не желаю правду разгадать.
Хочу я верить в таинство заботы,
В волшебный мир вниманья и любви,
В умение свернуть порою горы
И даже сказку былью обратить.
О, как нужны вы нам, Деды-Морозы,
Кем ни были б под красным колпаком.
Так хочется, чтобы сбывались грезы,
Хоть раз в году,
хоть в ночь под Новый год!
БЕЗ ОСЕНИ
Где б ни была, в какой бы части света,
Я осень не любила никогда.
Все времена, в любые мои лета
Надежды мне внушает ранняя весна.
Да и в душе я осень не приемлю,
В дождливость – солнца луч заменит мне фонарь,
Я в летних красках скрою осени приметы
И не потороплюсь итожить урожай...
ГОЛОД
Незрим духовной пищи голод,
Потерю веса не сулит,
Он вовсе может быть отторгнут,
Тем, кто единым хлебом сыт.
Но не такой он безобидный,
Хоть и за хлебом не бежать:
Его наличьем одержимым,
Таит угрозу съесть себя.
В ДАЛЬ СВЕТЛУЮ
В даль светлую меня ты позови,
Туда, где нет ни темноты, ни тени,
Чтоб доброты увидеть вновь следы,
И снова, в то, что есть она, поверить.
В даль светлую меня ты позови,
Где и возможно самосбереженье,
Чтоб сердца теплоту не ущемить,
Не укротить его сердцебиенье.
В даль светлую меня ты позови,
Туда, где раздаются звуки скрипок.
Хочу свою я нежность сохранить,
Хочу не дать я ей поникнуть.
В даль светлую меня ты позови,
Где солнечных лучей проникновенье.
Ведь Солнце!.. Солнце озаряет жизнь!
И этим озареньем жизнь священна.
АЛЕКСЕЙ МАШЕВСКИЙ
Род в 1960 г. Живет в Санкт-Петербурге. Автор поэтических книг: «Летнее расписание», 1989, «Две книги», 1993, «Признания», 1997 и др.
***
Это тот, кто любил невозможно,