ВИКТОР КАГАН

 

Поэт, журналист. По специальности врач-психолог. Доктор медицинских наук. Род. в 1943 г. В США с 1999 г., живет в Далласе, шт. Техас. Более двухсот публикаций. Сб. стихов «Долгий миг», 1994, «Молитвы безбожника», 2006.

 

***

Теперь – свобода вместо клетки.

Ещё – не бег. Уже – шажки.

Засохшей крови злые метки.

И снова – красные флажки,

и снова – хор хмельной загона

и хрип охотничьей трубы...

И повторение судьбы

в аду харонова вагона.

                                                       1997

 

                         Александру Гофельду

 

Снег ли, туман ли, пух тополиный

Вьется, порхает, кружится, стелется?

Божье явление – явка с повинной

И обещание: все перемелется…

 

Господи, Боже мой,

                                 где ж твоя мельница,

Где же твой жернов

                                 для боли старинной?

Все перемелется, все перемелется –

Вместо ответа – крик журавлиный.

 

Сон наяву. Шепоток полуночный.

Вот и не верим, а все-таки верится:

В нашем домишке

                               под крышей непрочной

Все образуется, все переменится.

 

Что же, мой друг,

                             убиваться и мучиться?

Это душа себя выплеснуть тянется.

Все перемелется – что получится?

Все перемелется – что-то останется?

                                                                   1996

 

14 ДЕКАБРЯ 1997

 

На Сенатскую выйду – мороз, как тогда,

тот же дух революций... Ну, просто беда.

Что ж, в России всё это навечно?!

А надежда поёт в преисподней метро

сумасшедшую песню немого Пьеро

так беспечно и так человечно.

 

***

Эпистолярный жанр умирает.

А жаль – ни телефон, ни интернет

Неторопливой радости не знают

Писать и после ожидать ответ,

 

Припоминая сказанное снова,

Ловя оттенки улетевших слов,

Дописывая мысленно то слово,

Что не сказал. Перебирать улов

 

Пришедшей почты. Снова ожидать.

И наконец узнать знакомый почерк,

И сладостно тянуть – не раскрывать

Конверт, как первых почек

 

Не раскрывает дерево весной,

Покуда больше не сдержать желанье.

Читать и перечитывать взапой,

Угадывая между строк дыханье,

 

И за полночь садиться за ответ,

И засыпать почти уже с рассветом...

Прекрасны телефон и интернет.

Но в них, увы, не рассказать об этом.

 

***

                      На пригреве тепло.

                     Только этого мало.

                           Арс. Тарковский

 

Еще одна птаха свое отсвистала.

Еще один месяц на юг улетел.

Тепло на пригреве, но этого мало –

Теплом не означен стремленью предел.

 

Тепло на пригреве. Далекая стужа

Уже не заставит напялить пальто.

Подумаешь – стужа! Бывало похуже.

А нынче тепло – непонятно за что.

 

Сверчок на печи. У порога цикада.

Но даже во сне не приснится покой.

Чего же ты хочешь? Чего тебе надо?

Откуда ты неугомонный такой?

 

Какая пророчица вдруг нашептала

Простые – куда уже проще! – слова:

Тепло на пригреве, но этого мало?

Растрава. Молитва. Прозренья канва.

 

На плечи, как плед, опускается вечер.

К щеке прикасается ночи крыло.

И слушает вечности звездное вече,

Склонившись к Земле:

                                    «На пригреве тепло...»

 

***

Ночная тишина повиснет, как луна,

То полумесяцем, то полным желтым кругом –

Головкой сыра, старым золотым,

Затертым пятаком... Окажется слышна

Граница между севером и югом,

И грань видна меж звонким и глухим.

 

И ты один на острие луча

Так мал перед открывшимся прологом,

Так тяжела намокшая рубаха,

И так слаба сознания свеча

Пред вечной бесконечности порогом...

Вот это и зовется Божьим страхом!

 

 

БОРИС КАЗАНСКИЙ

 

Поэт, музыкант, композитор. Род. в 1946 г. в Казани. Жил в Москве. Окончил консерваторию им. Гнесиных по классу вокала. Солист Московской филармонии и ансамбля старинной музыки «Мадригал». С 1978 г. на Западе. Живет в Филадельфии, США. Работает кантором, пел со многими оперными американскими компаниями, лауреат ряда конкурсов оперных певцов.

 

ТЮРЬМА

 

Представьте себе тюрьму,

состоящую из клеток,

которые втиснуты одна в другую.

И каждая большая клетка

втиснута в последующую меньшую.

Клетка с Галактикой –

в клетку с Солнечной системой.

Клетка с Солнечной системой –

в клетку с Землей.

Клетка с Землей –

в клетку с частью света.

Клетка с частью света –

в клетку со страной.

Клетка со страной –

в клетку с народом.

Клетка с народом –

в клетку с семьей.

Клетка с семьей –

в клетку с человеком.

Клетка с человеком –

в клетку его сознания.

Снаружи стоит Бог.

Бог говорит человеку:

«Дурачок, просто поверни ключ

в другую сторону,

и ты откроешь

замок своего сознания.

Оно позволит тебе выйти из клеток

с семьей, народом, страной,

частью света, Солнечной системой

и Галактикой.

Вот тогда ты станешь

частью Вселенной

и соединишься с Галактикой,

Солнечной системой, Землей,

частью света, страной, народом,

семьей и самим собой.

И ты убедишься тогда,

что ты являешься частью меня –

Бога».

 

***

В проруби ночного неба,

окруженной седыми облаками,

луна сияет,

освещая мне тропинку

во мраке леса.

Моя лунная тень шагает

то спереди, то сзади, то сбоку.

Мне весело –

у миража нет тени,

значит я существую.

 

***

Я прислушиваюсь к голосам, рождающимся

в моей душе:

голос радости и голос боли,

голос гнева и голос печали,

и есть ещё голоса, молчавшие до сих пор.

Я открыл для себя цветущий сад, жаждущий,

чтобы я напоил его.

Я открыл для себя хор голосов,

пытавшихся дойти до моего слуха,

беззвучный хор, поющий теперь во всю мощь.

Мне не надо уже петь чужие песни

и выражать чужие чувства –

у меня теперь свой хор, где есть голос

мелодии и голоса гармонии.

Мне они одинаково дороги,

и, если прислушаться к ним, случайный набор

звуков, словно по волшебству, превращается в гармонию.

У каждого голоса – своя струна.

И все струны принадлежат арфе моей души,

на которой играет Жизнь.

 

***

И когда я закрыл уши,

приготовясь слушать молчание,

и когда я закрыл глаза,

приготовясь увидеть вечный свет,

и когда я сказал всем: "Прощайте",

моё последнее "прощай",

Я услышал голос, тихий и нежный,

голос, ласкающий мою душу.

Он прошептал мне: "Постой, не уходи.

Я люблю тебя".

И я остался жить.

 

 

АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ

1952-2007

 

Поэт, прозаик, переводчик, редактор. Род. в Зыряновске Восточно-Казахстанской области. Окончил Томский политехнический институт. Автор десяти поэтических сборников и пяти книг прозы. Одна из последних книг «Между нами», 2006. Многолетний редактор литературного журнала «Томские Афины». Трагически погиб – окончил жизнь самоубийством в 2007 г.

 

АМЕРИКАНСКИЙ СТИХ

 

Лечу над Англией. Она,

Как и на карте, зелена,

Хотя давно в Сибири осень.

А то не озеро ль Лох-Несс?

Уж больно абрис тот… O, yes!

(О, как английский мой несносен!..)

 

Живя в зыряновской дыре,

Играя в чику во дворе,

Я разве думал, что забросит

Судьба за тридевять земель?!

И вовсе Англия не цель,

А «Боинг» в Новый Свет уносит.

 

Мне этот Новый Свет на кой?

Чтоб дикой маяться тоской,

Несясь в замызганном сабвее?

Средь небоскребов и реклам

Устроить маленький бедлам

С нелепой лирою своею?..

 

Нет, прикоснуться к душам тех,

Чье бегство вовсе и не грех,

Чья ностальгия – непомерна,

Кого назвать я буду рад

Без фальши в голосе – собрат,

Сестрой смогу назвать, наверно.

 

О тех я молвил, что вдали

Язык наш русский сберегли

Во всей прозрачности хрустальной.

Гоня брутальность и арго

Омыли святостью его,

Российский стих живоначальный.

 

Подам им руку, обниму.

И понят буду и пойму.

А это так меня волнует!..

Откинул кресло я, устав.

А «Боинг», крылья распластав,

Уже Исландию минует.

                                            15 окт., 2005 г

 

* * *

Ты беглянка с костра Инквизиции.

Волос рыж, как тот жаркий костер.

Рушишь схемы, устои и принципы,

Рушишь стены, чтоб хлынул простор.

 

Из пустот созидаешь созвездия,

Чтоб от света корячилась тьма,

Ангелица и ведьма, и бестия,

Дура дурой с палатой ума.

 

Все стихи твои мира несельники –

От заоблачных высей до дна,

И погибель моя, и спасение,

Оправданье мое и вина.

                                              1 апр.

 

* * *

           Откуда у хлопца испанская грусть?..

 

Гляжу, и пульсирует мысль у виска:

Откуда в девчонке такая тоска?

 

Гляжу, и ломается в выгибе бровь:

Откуда в девчонке такая любовь?

 

Под челкою рыжей глазищи хитры.

Откуда в девчонке такие миры?

 

Джульетта, двадцатого века дитя,

Летишь в двадцать первый ты, сальто вертя.

 

А век наиподлый – руками толпы –

Коварно готовит каменья, шипы.

 

И думать не время: люблю – не люблю?

Я мягкой соломки тебе подстелю.

 

Чтоб встала с нее ты, цела и легка,

И чтобы опять на солому легла,

 

Чтоб разум терял я, додумать спеша:

Откуда в девчонке родная душа?..

                                                    17 апреля

 

* * *

Запишу неразборчивой вязью

И без менторской вовсе нуды,

Что бывает земля моя грязью,

Если много в ней слишком воды.

 

Лишь себе, не кому-то в угоду,

За стихи первым делом, боясь,

Выжми воду, излишнюю воду,

Чтоб земля в них была, а не грязь.

 

** *

Я с монстром-паровозом был знаком,

Вверялся «кукурузнику»-биплану,

И клёши я носил… Но стариком

Ни при каком раскладе я не стану.

 

Еще я, может, вволю пошалю,

Пущу в глаза завистникам порошу,

Еще в себя прелестницу влюблю –

Ну, поматрошу малость, да и брошу!

 

И строчками потешу белый свет,

Аж будут все зыряновцы гордиться!..

 

«Пора тебе под капельницу, дед!» –

Мне сообщает юная медица.

 

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

 

Сколько раз ты не по силам,

Русь, дерзала, тратя пыл!

А царь-пушка не палила,

А царь-колокол не бил.

Вот и вместо Солнцеграда –

Глушь, бесправье, нищета.

Честным – тщетная досада,

Подлым – суммы на счета.

 

Я, Россия, не психую,

Хоть устав твой так не мил,

Что любить тебя, такую,

Часто тоже – выше сил.

Но люблю и верю, верю –

Сможешь разум обрести

И ворью укажешь двери,

Где сидеть им взаперти.

И хулителей за жабры

Тоже вскоре сможешь взять…

 

Мне не надо сверхдержавы,

Мне нужна Отчизна-мать.

А у матери, понятно,

Хоть в Московии, хоть где,

Крепнут силы многократно,

Если детушки в беде.

 

От Кремля и до избушки

Светом вытеснится мгла.

Будут бить в зенит царь-пушки,

Ухать царь-колокола!

 

* * *

Пани Загрядская Анна,

Грустно, что медлит весна,

Что за окошком туманно,

Будто уже навсегда.

 

Да, неуклюжая рифма,

Впрочем, по смыслу точна.

Анна, Вы бестия риска,

Серость всегда вам тошна.

 

В этом мы сходимся, пани,

Только ли в этом, увы!..

Если б и были, опали

Нимбы вокруг головы.

 

Но многоцветие слова –

Душ помрачения мзда, –

Наша грядущая слава,

Общая наша беда.

 

Если блажно и погано

Серость поднимет свой вой,

Пани Загрядская Анна,

Ткнитесь в плечо головой.

 

Хоть я и враль беспросветный,

Верьте, безумному, мне:

Пусть без меня, непременно,

Все же прорвемся к Весне!

 

 

АРКАДИЙ КАЙДАНОВ

 

Поэт, режиссер. Род. в 1955 г. в Нальчике. Автор двенадцати поэтических сборников, публиковался в «толстых» литературно-художественных журналах в СССР и зарубежье. Член Союза писателей и журналистов России. Лауреат премии "Золотой теленок". Работал на ТВ гл. редактором Службы информационных программ. Автор и режиссер нескольких телефильмов и десятков информационных сюжетов на телеканале НТВ. В настоящее время живет в Валенсии, Испания.

 

СТАРЫЙ АДРЕС

 

Ступать ноге туда не то чтобы

запрещено, а просто нет резона,

как жарить ядовитые грибы,

как выходить на улицу с балкона,

как при фужерах из ладоней пить,

как спичкою дразнить лежалый порох,

как при цейтноте время проводить

в пустых и бесконечных разговорах

 

***

Приеду в Литву.

Только дым.

Только аист летит.

Никого не найду.

Тень любимой витает в Тракае.

Жгут сырую листву.

Пламя с ветром в обнимку гудит.

Холодящий огонь

осторожными трону руками.

 

Было – не было.

Дым в облака.

Аист выше взлетит.

Ни о чем не жалею.

Что будет – спокойно приемлю.

Никого не найду.

Торопливый костер догорит.

Аист, крылья сложив,

разобьется о мерзлую землю.

 

***

Так дождь семенит или жарят картошку на кухне, –

а это лишь раннее соло метлы под балконом,

пока возмужавшие тучи, как почки, набухли,

готовясь найти утверждение в праве законном

поступки и планы к своим приспособить причудам,

востребовав, если не чувств, то хотя бы вниманья

к тому, как, нежданно явившись бог знает откуда,

они громогласные преподнесут излиянья.

 

Однако тому совершаться пока что не время –

еще вознесенная пыль беспощадно живуча,

и, выискав место в искусно прописанной теме,

готовится грохнуть в литавры угрюмая туча,

готовится сад захлебнуться восторгом оваций,

в трубе водосточной густеет надрыв саксофона,

но что-то мешает, мешает душе подчиняться

законам насилья, косящим под силу закона.

 

 

ТАТЬЯНА КАЛАШНИКОВА

 

Поэт, прозаик, детский литератор. Род в Киеве. Окончила факультет кибернетики Киевского университета. С 1997 г. живет в Оттаве, Канада. Печатается в литературных изданиях. Сб. стихов: «Ангел любви», 1999, «Прощальный спектакль», 2003.

 

СОНАТА МОЛЧАНИЯ

                                                  Брату Володе

 

Пойдем со мной к реке. Прохладной тенью

покрой мои незримые следы.

Обряд святого воссоединенья

души усталой и речной воды

я покажу. Ни звуком и ни жестом

не беспокой лазурной пустоты.

Волшебный миг великого блаженства

не хочет слов, не терпит суеты.

Коснись реки тихонечко рукою,

доверься ей, расслабившись, войди

в речную воду, душу успокоив

и позабыв, что за и впереди.

Закрой глаза. Какие ароматы!

Божественно! Вдыхай, вдыхай сильней.

Дыши водой, речной травой и мятой.

Ты – дух реки, дух ветра и полей.

Закрой глаза и слушай, слушай…

Журчанье, легкий всплеск, сверчок…

Ты –  высший слух. Забудь про уши.

Вот-вот коснется струн смычок.

Еще мгновенье и...

проникновенно,

пронзая неба облачную вату,

струится музыка Вселенной.

Для нас звучит Молчания Соната.

                                                                   Июль, 1999

 

ПРОБУЖДЕНИЕ

                                         Василию Пригодичу

 

Скорее бы порвалась перепонка,

чтоб я до смерти на душу оглох.

                        Василий Пригодич

 

«Мне тягостно седое пробужденье,

«седое утро», грезится туман.

Стихи… стихи… слепое вдохновенье…

любовь… потери… грязь словес… обман…

Но видится сквозь серость и туманность,

как в запотевшем зеркале, во сне,

медлительна и величава Данность

ладони тянет бабочкой ко мне.

Движение изящное запястий –

едва заметный взмах раскрытых крыл.

Я не бывал доселе столько счастлив,

касаясь дамских рук.

У козьих рыл

от зависти повытянулись скулы,

и блеянье слилось в единый вой.

Они уже давно под волчьей шкурой

наводят страх, выравниваясь в строй.

Но… Данность, Данность, милая голубка,

твои ладони бабочкой – балет  –

глаза, вуаль, усыпанная шубка

лохматыми снежинками.

И нет,

козлам и свиньям в волчьих душегрейках

не растерзать крылатый разворот».

Мне пробужденье у ночной горелки

пророчеством грозит который год.

                                                                   Июль, 2004

 

 

АНТОНИНА КАЛИНИНА

 

Поэт, переводчик, литературовед. Род. в 1978 году в Москве. Окончила МГУ, защитила докторскую диссертацию по классической филологии в Берлинском университете. Известны переводы Константиноса Кавафиса, итальянских и английских поэтов. Живет в Берлине.

 

 

***

– Не проси за него – он ко мне не приходит давно;

Сердце сделалось камнем без света живительной дружбы;

Стало уксусом горьким в кувшине святое вино,

И напрасно просфоры приносишь ему после службы.

 

– Но не ты ли из камня в пустыне источник иссек?

Сделал воду вином, сделал плотью причастия хлебы?

Неужели – промолвить боюсь – он совсем одинок

И душа лишь вольна отказаться от чуда и неба?

                                                                                     2004

 

БЕРЛИНСКОЕ МЕТРО

 

Под вечер, в дымке темно-синей,

Где блестки бледных фонарей

Не освещают, а скорей

Скрывают сочетанья линий –

 

Когда окончены дела,

И только в зеркало перрона

Глядится смерть из-за угла.

Войти в прозрачный свет вагона

 

И в гладкий лак громадных окон

Смотреть, глотая на лету

 

Огнями уличных потоков

Пропитанную темноту, –

 

А после выйти, отраженье

Свое оставив позади –

Разомкнутое на мгновенье

Слепою раною в груди, –

 

Вместившей мост под фонарями,

Кафе, два деревца, крыльцо –

Где вечер смотрит мне в лицо

Как бы незрячими глазами.

                                                     10-11.2001

 

 

РОМАН КАМБУРГ

 

Поэт, прозаик. Живет в Израиле. По профессии – врач. Книги: «Поэзия и проза врачевания», Казань, 1991, «Миг», Тель-Авив, 2001.

 

ПИСЬМО СЕБЕ

 

Друг мой,

Друг зеленоглазый,

Я пишу бессчетное письмо,

Пыльный стол. Тарелка. Хлеб и ваза.

И полуоткрытое окно.

 

Шум машин.

Восточный жаркий вечер.

Здесь не в моде

Водка или спирт.

Кофе пьют. Вино

И южный ветер.

Кипарисы. Фикусы и мирт.

 

Я пишу,

Мой друг зеленоглазый.

Вспоминаю север. Баню.

Первый снег.

Я ответ не получал ни разу.

Скоро новый

Двадцать первый век.

 

До сих пор

Я жду и жду ответа.

От кого? От бога.

От людей.

Не дождусь. Пока

Не кану в лету

Или сам не напишу себе.

 

***

Ощущаешь ли ты,

Пройдя эмиграцию,

Способность к долгому поцелую,

И дрожь, и каждой клетки вибрацию,

И жажду гульнуть напропалую?

 

И стремление,

Вопреки минусу в банке,

И ссудам, словно питонам на горле,

Сбежать к несерьезной кафе-шантанке

И утонуть без оглядки в шторме

 

Страсти внезапной

И нелогичной,

Конечно, лишенной любого расчета,

И оттого глубоко неприличной,

Что непонятно с позиции счета.

 

Скажи, а хочешь

Исчезнуть в поле?

Или еще надежнее в горы?

И кричать до слез или даже до боли

Во все раскрытое миру горло!

                                                              03.97

 

 

МИХАИЛ КАНОВА

 

Поэт, журналист, фотограф. По профессии – инженер. Род. в Киеве. Окончил Киевский Политехнический институт, кандидат технических наук. На Западе с 1993 г. Жил в штате Нью-Йорк, затем в Филадельфии, США. Печатается в литературных изданиях.

 

ЕСТЬ!

 

Есть печка, чтоб согреть стынь-бездну тела

и наледь сердца и души, и мысли в завязи в слова,

вино, чтоб в вальс-бостоне плыла голова,

и, протрезвев, пьянела вновь и вновь… И пела!

Есть редкий целый день, чтобы забыть

о чем и ком угодно в мире. И сполна

тебе отдаться, чтоб твоя волна

накрыла бирюзой и явь, и сон, полет и быт.

Есть метеора миг нырнуть в глаза,

и в них найти ответ на всё, дойти до сути

твоей былинкой на ветру сердечной смуты,

всё очищающей, как майская гроза.

Есть планы робкие и дерзкие мечты,

«победо-пораженья» вполнакала,

но есть и силы, чтоб всё-всё с нуля, сначала –

белкой-подсолнухом, чье солнце-первородок – ты!

Есть печка – значит, есть огонь, хлеб, кров, судьба!..

 

ШЁПОТ РОДНИКА

 

Пока я весь не пересох,

Пока  воды хоть нить струится,

Пока не всё ушло в песок, –

Должна ты захотеть напиться!

Должна!!!

Пока тебя я жду,

Пока не  высушен тобою, –

подобно шалому дождю,

готов  залить тебя водою!..

...Пока живу, пока бегу,

Пока живицею водицу

Одной тебе я берегу,

не бойся П Е Р Е т о р о п и т ь с я!...

Но очень бойся... опоздать, прийти

Хоть на секунду позже:

я буду нищ, и чувства дать

ни сердцем не смогу,  ни – кожей!!!

...Чтоб  миру грёз не расколоться,

испив меня, – ищи покой!..

Из пересохшего ж колодца

воды ни горькой, ни-ка-кой!!!

 

***

Вечер – как коктейль –

                                      трёхцветный:

розов, сиз и тёмносинь.

И соломинки осин.

И лимоном месяц светлый.

 

Марево – фата кисейная –

лёгкий хмель вина «Аи».

Две звезды –

                     глаза твои –

грустью налиты осеннею.

 

Мне не выпить эту грусть,

мне не быть сегодня пьяным

послевкусьем глаз туманным

и лимонной долькой уст.

 

Пусть…

          Не пуст той грусти куст

в перепутьях дня и ночи,

                        зим и лет,

                                        уставший очень,

не впустивший

                          в устье уст…

 

… Вечер –

                  как коктейль допитый:

сгусток ночи спит на дне.

Ночи чернь в окне,

                                  во мне –

чернью вся Земля залита…

 

 

МИХАИЛ КАНТОР

1884-1970

 

Поэт, литературовед, эссеист. Род. в 1884 г. По образованию юрист. Михаил Кантор всю свою жизнь отдал служению русской литературе. В конце 20-х гг. был секретарем журнала "Звено". Глубокий знаток четырех литератур – русской, французской, немецкой и английской. Совместно с Георгием Адамовичем составил в 1936-м году антологию русской поэзии "Якорь". В 1968 году издал в Париже сборник "Стихи". По многим литературным журналам и альманахам русского Зарубежья разбросаны сотни статей, эссе и заметок Михаила Кантора, но стихи его в эмигрантской периодике публиковались редко.

 

***

Я не искал забвения в вине,

В игре страстей, в мистическом мираже.

Недвижим, словно часовой на страже,

Я наблюдал, как стынет жизнь во мне.

 

Что знает мир о ледниках душевных?

Рассеянным пожатиям руки?

Как передать при встречах повседневных

Назойливый напев своей тоски?

 

Пускай толпа идет своей дорогой,

Играет, плачет, молится и лжет –

Замкнувшись в необщительности строгой,

Секрет холодный бережет.

 

***

Как куклы старой карусели,

Мелькают, повторяясь, дни.

Со скрипом тянутся недели.

Проснись – усни, посей – пожни.

 

От воскресенья до субботы,

От января до декабря

Всё те же скучные заботы.

День – ночь – заря, день – ночь – заря.

И только об одном молю я:

Чтоб в час, когда воскреснет плоть,

Меня презрительно минуя,

Бессмертья не дал мне Господь.

 

***

Как и ты, я не знаю, какие нас ждут испытания,

Как и ты, я блуждаю в тревожной, отравленной тьме,

Только я не хочу ни советов, ни веры, ни знанья,

Замыкаюсь упрямо в своей добровольной тюрьме.

 

Жить осталось недолго – нам всем и нашей планете,

Право, не стоит ли нам предаваться пустой ворожбе?

Поздно, поздно гадать.

                            Что бы теперь ни случилось на свете,

Не откроются райские двери ни мне, ни тебе.

--------------------------

Публикация Эдуарда Штейна.

 

 

ЮРИЙ КАПЛАН

 

Поэт, детский писатель, редактор, издатель. Род. в 1937 г. в Коростене, Украина. Жил и работал в Киеве. Окончил Киевский политехнический институт. Автор более десяти поэтических сборников («Обжигающий ветер», 1969, «Общая тетрадь», 1990, «Створки моллюска», 2003 и др.). Автор сборников для детей. Составитель многих поэтических антологий («Пропуск в зону», 1996, «Киев. Русская поэзия. ХХ век», 2004, «Библейские мотивы в русской лирике ХХ века», 2005 и др.). Издатель альманаха поэзии «Юрьев День».

 

 

* * *

Смерть дерева, упавшего в траву,

Верхушкой сломанной воды касаясь.

Играет там с волной листва босая,

Как будто утверждает: я живу.

 

Порывист ветер на переучёт,

А ливню – каждый лист, как наковальня.

Всё вроде бы по-прежнему течёт,

Вот только в плоскости горизонтальной.

 

Природы равнодушен самосуд.

Пьёт слёзы из разлома шмель неловкий,

И селятся в большом дупле полёвки

И отмирающую плоть грызут.

 

ВИРУС ЛЮБВИ

 

Планируешь кризис, планета?

Петляют орбиты твои,

В терновых сетях Интернета

Размножился вирус любви.

 

Над вечной горячечной гонкой

Под лозунгом: “спесь на крови!”

Коварней, чем грипп из Гонконга,

Свирепствует вирус любви.

 

Какой-то школяр филиппинский

Все подвиги Гейтса затмил,

Почти гениальной опиской

Обрушив беспочвенный мир.

 

Хана виртуальным тусовкам.

Программного Бога гневи,

Пляши на камнях “Майкрософта”,

Восторженный вирус любви!

 

Дрожите, державы и биржи,

Геральдик грифоны и львы,

Вакханкой орфеевых пиршеств

Беснуется вирус любви.

 

Над скомканной жизнью в рассрочку,

Над курсом бумаг и валют

Отчаянной пушкинской строчкой,

Татьяниным: “Я Вас люблю”.

 

Страшней эпидемий, диверсий,

Стремительней горных лавин.

Из всех сногсшибательных версий

Нас выберет вирус любви.

 

Грядущему веку на вырост –

Надежды несбывшейся мыс.

Единственный правильный вирус,

Единственный подлинный смысл.