ИВАН ЕЛАГИН
1918-1987
Поэт, профессор-славист. Род. во Владивостоке в 1918 г. Уехал из России в 40-х гг. Самый значительный поэт второй (военной) эмиграции. Преподавал русскую литературу в Питсбургском университете, США. Сб. стихов: "По дороге оттуда", 1947; "Ты мое столетие", 1948; "Портрет мадмуазель Таржи", 1949; политические фельетоны в стихах, 1959; "Отсветы ночные", 1963 и др. Последнюю и наиболее значительную книгу «Тяжелые звезды» издал в 1986 г. Умер в Питсбурге в 1987 г. Посмертно в Москве в 1998 г. вышел двухтомник стихотворений поэта (составитель Е. Витковский).
***
На пустыре, забором огороженном,
Землечерпалки роют котлован.
А я хожу каким-то растревоженным,
Наверно люди думают, что пьян.
Уже закладка началась фундамента,
Подвоз цемента, балок, кирпича,
А я иду по улице, беспамятно
Какие-то обрывки бормоча.
А в центре пустыря начальство высшее
Стоит, над чертежами ворожа,
А вот для моего четверостишия
Никто мне не покажет чертежа.
Глядишь – и над цементною площадкою
Воздвигнут металлический каркас,
А у меня слова такие шаткие,
А стойких слов я в жизни не припас,
А у меня слова такие ломкие,
Что я не знаю, как их уберечь.
Эпохи ветер налетает комкая
Мою невразумительную речь.
Что будет в этом здании? Кузнечные
Цеха, или музей, или вокзал?
Векам на зависть балки поперечные
С продольными строитель увязал.
А я хочу, чтоб было долговечнее
То слово, что я шепотом сказал...
----------------
Публикация Эдуарда Штейна.
МАНУК ЖАЖАЯН
1963-1997
Поэт, критик, эссеист. Род. в Ленинакане (ныне Гюмри), Армения. Окончил Литературный институт в Москве. С 1992 г. жил в Париже. Был литературным обозревателем "Русской мысли". Автор критических и публицистических статей, эссе. Книга стихотворений"Селект". 30 июня 1997 г. трагически погиб – сбит машиной в Петербурге.
***
В холод чистого листа.
В тесные врата.
Здравствуй, здравствуй, пустота,
Здравствуй, пустота!
Холодеющий мой быт
Сердце веселит.
Тело ноет, город спит,
С темнотою слит.
Пальцы тонкие твои,
Прачки и швеи.
О тебе, о нас двоих,
О вражде, любви.
***
Как велик этот мир для меня!
Этот неумолимый простор,
Эта ночь в зеркалах и тенях,
Этот день, этот сыр, этот бор.
Заблужусь на любой из дорог,
Адреса, города, имена
Перепутаю, о, занемог
Мой рассудок до самого дна.
В самовластье своем одинок
Этот мир, притаившийся вор,
Стережет за окном, за порог
не ступай, не затеивай спор.
кон. 80-х
ПИСЬМО
И. Машинской
Жалей бумагу, люби ее, эту белую,
Эту хрусткую, эту терпящую мой перст,
Эту страницу, эту срамницу оробелую
Залетевшую и оглядывающуюся окрест.
Слушай, дальняя,
я ни слова по телепроводу
Не могу сказать, все изустное – не мое.
Звуки голоса – так не узнаны,
так не продлены
Дальше зуммера всей-то музыки в нем:
алё?
***
Н.
Лишь редкие – ужесточают стих,
Чтоб скрежетал по гальке, а не плыл,
А если бы и плыл, то так, как Стикс,
А не там Терек резвый или Нил.
И чтобы всяк дошедший до реки
Отравлен был и, чувствуя синдром,
Чтоб подавал Харону в две руки
Pour la musique в скрежещущем метро.
У Сены, говорят, мертва вода.
У Персефоны, говорят, зерно
В губах застряло... горькая звезда
Летит с размаху в пыльное окно.
5 фев. 96
---------------------------
Публикация Анны Пустынцевой.
ЕВГЕНИЯ ЖИГЛЕВИЧ
Эссеист, литературовед, переводчик, чтец, поэт. Живет в Вашингтоне, США. Иммигрировала в США в 50-х годах. Работала на радиостанции "Голос Америки". Ею подготовлены и изданы (и во многих случаях предварены статьями) произведения Ю. Анненкова, Джона Дьюи, Е. Замятина, В. Кандинского, В. Розанова, Ф. Степуна, З. Фрейда, М. Шкапской, Т. С. Элиота и др. Сотрудник газеты "Русская мысль", редактор изд. "Международное содружество" (1964-1970). Печатается в русской зарубежной периодике. Воспоминания «Семья Жиглевич» были опубликованы в России.
ДЕНЬ И НОЧЬ
О не суди по смеху человека
– что он счастлив, что он весел.
Ведь когда он смеется,
из него вырывается стон –
стон любви неосуществленной.
То, что скрыто днем под личиной деловитости,
то, что терзает ночью огнем несбывшейся страсти,
то, что должно было стать криком
завершенного объятия, –
выливается в смех (а смех-то ведь не грех!).
Поэтому не напрасно все чуют,
что тот, кто смеется раскатисто и заливисто,
тот, кто смеется широко и хорошо,
знает, что такое любовь,
и на ложе любви тебя не обманет.
1985
ИМПЕРАТИВ
О люди, люди, люди!
Не говорите о любви пошлостей
И не говорите о любви резкостей,
Не красьте ее в голубой цвет
И не красьте в розовый.
Не рассуждайте о ней высокими речами
И не попирайте ее низкими словами,
Не облекайте ее в белые одежды
И не хороните ее в черном покрывале.
Не заключайте ее в золотом тисненые книги,
Не умащайте ее слезой медовой
И не заливайте ее кровью быка и тореадора.
Целуйте конверты дорогих писем,
Нежьте, грейте тонкие веревки,
Обнимавшие умные посылки.
Прячьте письма в глубокие ящики-колодцы,
Кладите фотоснимки в далекие лари-коробки,
Вспоминайте, представляйте,
о-ча-ро-вы-вай-тесь !
Прохладой полотна
Охладите горящее тело,
Как прикосновением рук,
На которые нет надежды.
Не доверяйте друзьям и малой доли своего чувства,
Не просите совета у мудрейших из мудрецов
И не говорите даже с нутром своего сердца.
Не говорите.
Молчите.
Любите.
1985
На отъезд Э. С. в 1979 году
Когда среди черной ночи
под низкой, рыжей и огромной луной Африки,
на крытой сеткой веранде
появитесь Вы в этой белой рубашке
и кругом будут рычать львы
и стонать птицы с непонятными именами,
вспомните комнату на втором этаже
старомодного дома на тихой улице,
где мурлычат коты
и поют птицы с простыми именами,
и где мы читали Тургенева.
В тот миг за окном этой комнаты
я увижу красную птицу,
вольнослушательницу наших разговоров,
и улыбнусь.
И комната улыбнется вместе со мною.
НИНА ЗАВАДСКАЯ
1928-1943
Поэт. Родилась в Харбине, Китай. С детства отличалась незаурядными способностями. Владела несколькими иностранными языками, изучала философию, историю, логику. Умерла от тифа, когда ей не было еще шестнадцати лет. Посмертный сборник стихотворений «Светлое кольцо», 1943, Харбин.
МОЛИТВА
Мне сегодня хотелось молиться,
Встать на колени, склониться,
И сказать Ему много, много.
Но молитвы слов неживых
Мне все время казалось мало.
Не сказать мне всего было в них,
И в смущении я замолчала...
И тогда в глубине души
Вдруг какой-то огонь засветился...
И сказала я просто словами,
Как древний Израиль молился
И спросила я тихо у Бога,
Будто был Он ко мне совсем близко,
Часто падает слишком низко?
Почему нам так обидно,
И от слез ничего не видно,
И ничем идеалы стали!
Я БОЛЬНА
Ветер ворвался свежий,
Раздулась шторка окна,
А может быть, я просто брежу...
Я больна, я очень больна...
Лампа светит так ярко,
Что смотреть становится больно!
Мне очень душно и жарко...
Закрываю глаза невольно!
Я была счастлива тоже...
На гроб похожа кровать...
Прости меня грешную, Боже!
Я так не хочу умирать!
ВИЛЬЯМУ ШЕКСПИРУ
Ты был одним из трех великих мира
И равного тебе доселе нет. Создавшего
Ты видел, из тебя мы сделали кумира,
Взглянув на нас однажды через сетку лет.
Свое лицо ты за веками скрыл,
Никем не ведомый от нас ты удалился,
Вельможей ли Елизаветы был,
Или актер, что в Стратфорде родился.
Никто тебя ни разу не видал,
Отелло, Лира и Гамлета.
Ты даже почерка нам своего не дал,
Творец бессмертный дикого Макбета.
Оставив нам великие творения,
Покинул мир ты этот тесный.
Прими ж за них мое благодаренье,
Великий, Неизвестный!
С ВОЛНОЙ
Свято хранил завет,
Дали предки который.
Переплетов старинных цвет
И страницы ветхие Торы.
Но вот, однажды весною,
Когда ломается лед,
В другой мир, с весенней волною,
Устремился он смело вперед!
Навстречу новой судьбе,
Родителям наперекор.
Не помог ни отца страшный гнев,
Ни матери тихий укор.
И в поисках нового Бога
Из родного дома ушел,
Много выстрадал, пережил много,
Но счастья нигде не нашел.
НОЧЬ НА 17-ое ИЮЛЯ
Ночь, и снова сомненье,
А сердце и так устало...
Вели большие ступени
Сверху и до подвала...
Шли со спокойным взглядом.
Руку сжимала рука...
Агенты из ЧЕКА.
Даже казался глуше
Голос, отдавший приказ.
Нужно уметь так слушать,
Не опуская глаз!
Перекрестилась дочь,
И, на момент, тишина,
Только темнее ночь
В темном провале окна.
Только бледнее лица,
Только сорвалось "верьте"!
Нужно уметь молиться
Так на пороге смерти!
Даже приказный лист
Вдруг растоптала нога,
Даже в углу чекист
Крепче зажал наган.
Но ни безгрешность глаз
И ни их ясность тоже
Строгий из штаба приказ
Переменить не может...
Первый нажал курок...
Выстрел. Еще и еще!
В сердце, навылет, в висок,
В бледность смертельную щек.
Рвется последняя нить!
Кроткий, молящий взор,
"Молишь, так можно добить",
К полу прижав, в упор!
Жмется к стеклу рассвет,
Лампы тусклей горят...
За ночь не стало... Нет
Больше в России Царя!
МЫСЛИ
Передумать мысли одни:
За что меня жизнь обидела?
И грустить о своей стране,
Которую я не видела...
Не иметь ни кустов смородины,
Ни берез, о которых петь...
И не знать той земли и родины,
За которую умереть!
Ровно серые дни бегут,
Как строки слабенькой лирики...
Я не хочу, не могу,
Жить в этом мирике!
Помолившись о тех, кто устали,
Преступив высокий порог,
Я уйду в туманные дали
В искании новых дорог!
-----------------------------
Поэтесса Русского Китая. Публикация Эдуарда Штейна.
АЛЕКСАНДР ЗАКУРЕНКО
Род. в Киеве. Окончил Литературный институт (Москва). Поэт, переводчик, эссеист, прозаик, филолог. Учитель русского языка и литературы в московских школах Автор десятка поэтических сборников и статей по литературе.
***
Мне здание дано, а ключ у вас остался,
Как все-таки давно я к вам не возвращался.
Как будто в спячке был, и видел сны, и длился,
Ключ от дверей забыл, а к вам не обратился.
Аукнуть бы в края, где пахнет не полынью:
Линейкой бытия, латунью и латынью.
Да только как дойти до ваших келий, что ни
Молчащий – все в пути, все произнесший – в доме.
Там – взгляд гранитных глаз, фамилия, две даты,
Как профиль и анфас ушедшего солдата.
Я у дверей стою, и сам того не знаю.
Что даже плоть свою себе не оставляю.
Что наступает миг, когда ни мглы, ни мига.
Лишь свет, да звон вериг, да в жирных петлях книга.
Москва
ОЛЕГ ЗАМСКИЙ
Поэт, прозаик. Родился в 1973 в г. Клинцы Брянской области, Россия. С 1992 живёт в Нью-Йорке, США. Интересуется рок-культурой, психологией, педагогикой, а также компьютерными видами самовыражения.
НОЧНОЙ НЬЮ-ЙОРК
Ночной Нью-Йорк. Сугробы кирпича
Ещё видны, но начали стираться,
Как кур во щи, в безвыходное царство
Теней попав, и мечутся, крича.
Кто здесь Орфей? И коих Эвридик
Он ищет в этих бесполезно белых
Глазах ночей? Чуть слышен шорох белок,
И запах дыма вновь и свеж, и дик.
Здесь всё в дыму. За древностию лет
Дома стоят копчёные внутри и
Снаружи – от машин, кулинарии,
От пороха и просто сигарет.
И так бы оставалось на века,
Но этой ночью дождь смывает копоть,
И тают тени стен, и лунный коготь
Всё капли соскребает с потолка...
Земля черна. По горло эта тьма.
И грубо дышит дождь, бродяга дошлый.
И снова напряженно, как и прошлой,
Исхода этой ночи ждут дома.
И дождь, как пот, прозрачный, ледяной,
Ручьями покидает купол неба,
Блестяще-чёрный, словно лоб у негра,
Нависшего над чёрною женой,
И там, где наиболее круты
Их страсти, – там взлетают самолёты,
Как очевидный результат работы
Двух этих ипостасей черноты.
Подъезды обживает молодёжь:
Всё как всегда. Но вместо струнных – флейты,
Из-за которых, вообще Орфей, ты –
Сейчас и в частности – холодный дождь.
Сей дождь – артист: играет и поёт,
Вот только не дождаться реверанса
В конце квартала – пресвитерианской
Там церкви кость. Артист? флейтист? поэт?
Чуть меньше звуков, больше – чёрных дыр
В любимом нами белом материале,
И в форме дыр, в кресте или овале –
Весь смысл и суть. И весь наш взгляд на мир.
Свет делится на части: этот, тот.
И чёрный – явно тот, ведь белый – этот.
Все ясно. Так чего же ждёт поэт от
Зияющих прогалин и пустот?
Что ж, если цифра – зверь, то буква – дверь.
Туда, где чернота. И тени близких
Согласно мифу.
Ночь глотает виски
И, морщась, вводит пасмурную дщерь.
УНИВЕРСИТЕТ
За жёлтою стеной поют “Гаудеамус”.
Зажжённая свеча подчёркивает раму с
Решёткою на узеньком окне.
Деревья тают в этом же огне –
То осень и закат господствуют над Кёльном.
В холодном ветерке, и звоне колокольном,
И в подступающих наплывах тьмы,
И в гулком шаге юного Фомы
Уже содержится совсем иная осень,
И не закат, а бледный полдень; семь иль восемь
Туристов, и газоны без травы,
И Принстон, голый с ног до головы.
Ещё не убрана в скрипучий долгий ящик
Листва – оброненные мысли проходящих,
И ворошит их в голове своей
Больной академический Борей.
ПТИЦА
Городу Клинцы
...И снилось мне, что вновь я посетил
Бревенчатое ласковое имя,
Заморское и русское – твоё,
Мой бедный город, маленький мой город.
Мой тёсаный! И тесным для меня
Однажды ставший – в благолепье бород,
Проулков непролазной кривизне,
В мальчишестве, в отечестве, во сне.
И снилось мне твоё житьё-бытьё,
Шитьё небесное и кружево земное,
И скверики, и двери, и сады,
И скверное ночное компанейство –
Хулиганьё, мальчишество моё,
Разбойное и птичье лицедейство,
Очковтирательство и оптика впотьмах,
Сон, и рассвет, и рук прощальный взмах.
И снилось мне! Да что я говорю –
Мне снилось то, что и тебе не снилось:
Ты отдан на расправу ноябрю,
Чьи карты – стылость, изморозь, постылость –
Во сне все спутаны. И спрятаны. И спят.
Проспект асфальтовый дождём распят.
Сыреют пни на улицах окраин,
И сон случаен. Сон всегда случаен.
И снится мне отчаянная тишь
В часы, когда ты спишь, ещё ты спящий,
А рельсы всё стучат, стучат всё чаще,
Но вдалеке. Как я. И ты летишь
Над блёклым утром в мокрый сумрак дней –
Улыбка палисада всё видней.
И тишину ты нарушаешь, вылив
В неё крылечек скрип – чудесных крыльев.
Мне снится сон заборов и дерев,
Худых домишек, жмущихся друг к другу,
И ветер, увлекающий округу
Во вьюгу, лишь слегка её задев.
Мне снится птица в деревянной плоти
И сказочной кивает головой.
Мне птица снится, спящая в полёте,
Я вспоминаю сон – её и свой.
ОЛЬГА ЗАСЛАВСКАЯ
Поэт, профессор-славист. Род. в 1963 г. в Ленинграде. Эмигрировала в 1979 г. Окончила Пенсильванский университет. Преподает в Род-Айлендском университете.
ПРОВИДЕНC
Провинциально-провиденциально,
Плавно, мягко, танцевально,
Грустно, празднично и колыбельно,
Снежно, солнечно и корабельно
Дни проходят вязко, топко, медленно
Денно-нощно.
Март 1998
ОДИНОЧЕСТВО
Памяти М. Цветаевой
Одиночество – для того, чтобы вспомнить детство,
Чтобы тихо пропеть о своей печали,
Чтоб заметить жилые дома по соседству
В сумбуре событий, напичканном днями.
Одиночество – для того, чтобы вспомнить юность,
Чтоб тебя повстречать как будто впервые,
Чтоб улыбкой простить случайную глупость,
Чтоб увидеть монетку в морском отливе.
Одиночество – для того, чтоб обдумать старость,
Чтоб без страха шагнуть в тишину пустыни,
Чтоб зима ушла, а лето – осталось,
Чтобы снова вспомнить строки Марины.
Октябрь 1997
АРКАДИЙ ЗАСТЫРЕЦ
Поэт, переводчик, прозаик, публицист. Род. 1959 г. в г. Екатеринбурге. Печатался в журналах «Урал», «Знамя», «Новое литературное обозрение» и др. Автор целого ряда книг.
***
Уж не вода – как воздух сквозь песок,
уходит время с бурей на подлёте
в раздолье тьмы. Цветочный лепесток
кружит над головой. В конечном счёте
начальный счёт не слишком ли жесток,
зашитый в правде, выверенный в теле?
И формулу к нулю сводящий срок,
как сто страниц бесшумной нонпарели,
достаточен ли? Впрочем, ну его!
Когда не лжёт восторг о запредельном,
простительно любое естество,
любая связь над городом метельным...
Всё только бы по совести с руки!
И, вследствие любви, исчезновенье –
лишь поворот и новое движенье,
а страсть и страх – и вовсе пустяки.
***
Весна в краю моём черна.
Когда отступит мгла немая,
Апрель проводит времена
По тонкой веточке до мая.
Сугроб осядет в тень и грязь
И едким выветрится паром.
Глядишь – и зелень занялась
Благоухающим пожаром.
Но лето коротко на вдох
И опрометчиво, как порох, –
Тепла невидимый сполох
В балконных тает разговорах,
И осень – золото и дым
В моём краю победных зим.
ВЛАДИМИР ЗАХАРОВ
Поэт. По профессии – физик-теоретик, математик. Академик Российской Академии Наук. Род. в 1939 г. в Казани. Ныне живет в Тукан, шт. Аризона. Преподает в университете. Сб. стихов: «Хор среди зимы», 1991, «Южная осень», 1992, «Перед небом», 2005 и др.
КАКТУС
С упорством ржавого гвоздя,
Который так давно
Забит, что вытащить нельзя,
Не сокрушив бревно,
С упорством, нравственным, как долг,
Не исцарапав рук,
Мясист, изогнут, зная толк
В важнейшей из наук,
Своих не вспоминая лет,
Горчайших полон вод,
Забыв, чем дышит целый свет, –
Он все цветенья ждет!
Вокруг пустыня и пески,
И далеко до Врат,
Хотя оттуда лепестки
Порой сюда летят.
И снится девушке наряд,
А юноше – разбой,
И ящериц глаза горят
Рубиновой тоской.
Когда желтеет абрикос
Над желтизной оград,
Доносит ветер запах роз
И можно видеть Сад.
И можно видеть, как цветы
Гирляндой без границ
Свисают с влажной высоты,
Как оперенья птиц.
Увы, ничтожен жар мечты
Во всем огне своем,
Какие могут быть цветы –
Мы разве сознаем?
Вон там полоскою восток
Светлеет, тих и ал,
Сейчас там явится цветок
И будет скомкан, мал,
Как он расправится потом!
Вот он сейчас, смотри,
Беззвучным явится хлопком
Перед лицом зари.
ЕВГЕНИЙ ЗЕЛЕНЮК
Сценарист, поэт, журналист. Кандидат математических наук. Родился во Львове, Украина. Жил и работал в Москве. В эмиграции с 1995 г. Живет в Нью-Йорке, США. Работает журналистом.
ТЕТРАДЬ
Безжалостность стальной пружины,
Сжимающейся без броска,
Швыряющей меня в пространстве.
Несопряженность ощущений –
Протянутая в пустоту рука,
Двойного зренья постоянство.
Холодный блеск завитой стали,
Сшивающей – забвенья запах,
Прощанья звук, разлуки вкус.
Свисающий с витков спирали,
Ввинтившийся в огромный Запад,
Прошитый ею – ОРГАН ЧУВСТВ.
ОЩУЩЕНИЕ
Ворочаюсь в ревущей тесноте.
Я был засунут в брюхо самолета,
Висевшего в пространстве вечной ночи,
Летевшей с нами из страны Исхода
В страну заката – стало быть, на Запад,
Повисший тоже где-то в пустоте.
Я путаюсь в шершавостях пальто,
Брезентах сумок, липкой вязи мыслей,
Невнятице чужого языка –
Стоящий посреди пустого зала,
Зажатый цепкой, жаркою толпой.
Всей кожей ощущаю духоту.
Огромность неизвестного пространства,
Форм, мыслей, звуков, запахов, событий,
Сжимаясь, оставляет пустоту.
Я словно в щели между двух миров.
Я не успел сказать тебе так много!
Я потерял значенья нужных слов.
Значения знакомых чувств ушли,
Лишившись защищающей их ниши.
Непостижимы действия души...
ОБРАЗ
Сверкающий медленный грохот металла.
Туман достает до моста и плывет к океану.
На плоскостях пляжей клокочет холодный прибой.
Шипучая вечная пена рожденья
Взметнула стеклянные стены домов из тумана.
Меня поглощает размеренность жизни чужой.
Четвероугольник прозрачного парка.